– Так-то, невестушка... – пробормотал он, проходя мимо нее и почти ее не видя. – Так-то... Получается, сынок мой жизни лишился из-за того, что кто-то умер во время операции. Что кто-то вовремя не обратился к врачу. Что кто-то просто взял и заболел в один несчастный для него день.
– Да погодите вы, Василий Леонидович, это всего лишь версия. Одна из версий.
– Нет, Марина, нет. Дашка все так рассказала... Все так объяснила... Я теперь почти не сомневаюсь, что гадина та не просто так возле Мишки крутилась. С целью все было, с одной-единственной целью... Как вот только они заставят ее сознаться?! Это же... Это же недоказуемо, Марина! Никто, кроме тебя, ее не видел, никто! Доктор твой в темноте мало кого мог увидеть! Старуху тоже ни один прокурор не послушает. А тебя... Тебя вон уже саму обвинить пытаются. Как же гадину эту призвать к ответу, как?!
– Будем пытаться, Василий Леонидович, – невнятно проговорила Марина и поспешила поскорее уйти.
Но слышала, как старик, поднимаясь к себе, цепляется за скрипучие перила и горестно ворчит:
– Как представлю себе, что она станет жить дальше. Что будет ездить на своей машине, жрать, спать, любить кого-то... Мне самому хоть в могилу следом за Мишкой!
Умереть следом за Мишей Марине тоже хотелось. И даже знала, как это сделать тихо и безболезненно. Она же медик. Старики остановили. Понимание их. Забота.
– Мариночка, ты не удумай ничего, – сказала как-то вечером перед сном ей Вера Ивановна. – У нас ведь никого, кроме тебя, не осталось.
– У вас же есть родственники, – напомнила ей тогда Марина сквозь слезы. – Они поддержат.
– У нас не осталось никого, кому бы хотелось говорить и вспоминать о Мишеньке бесконечно.
И она осталась. Осталась жить, осталась с ними. И они вспоминали и говорили о Мише бесконечно. С кладбища уходили только для того, чтобы спать дома, прибрать в доме и покормить Василия Леонидовича.
Больше никаких целей в их жизни не было.
Теперь вот она появилась!
Марина со вздохом открыла дверь из комнаты в коридор, сощурилась, тут же закашлялась. Дымом был полон весь дом. Что же на улице? А погреб за углом дома в сиреневых кустах. Туда они убрали оставшийся с вечера морс, в холодильнике места не было. Все было заставлено едой, которую они с Верой Ивановной готовили и которую никто почти не ел.
На улице плотной туманной пеленой колыхался дым, но дышать все равно было чуть легче, чем в доме. Тут еще потянуло ветерком, и, кажется, стало светлее.
Марина, как была, босиком в ночной рубашке, спустилась со ступенек и пошла по сухой, выжженной за месяц траве в сторону погреба. Благополучно дошла до угла дома, свернула. Добралась до погреба. Сняла вдетый в петлю замок. Потянула дверь на себя. И тут вдруг…
Сначала раздался какой-то хруст и свист, будто ветер над ее головой пронесся. Потом треск, словно медведь сквозь кусты пробирался. Возня, матерщина, явно мужик матерился. Вскрик. Точно женский вскрик. И все затихло.
Марина, как стояла, вцепившись в дверную ручку погреба, так и продолжала стоять, боясь шевельнуться. Остолбенела, окаменела, лишилась дара речи… Хорошо, что на ногах устояла.
– Да не бойтесь вы, женщина, все в порядке теперь, – сказал кто-то. – Все в порядке, идемте...
Она оглянулась.
Здоровенный парень с добродушной физиономией, заросшей по самые глаза щетиной, стоял позади нее. Казалось, он вовсе не обращает внимания на молодую высокую женщину, извивающуюся в его сильных руках.
– Ты?! – Марина шагнула вперед, смахнула с лица женщины длинные волосы. – Это ты?!
– Я! Я! Что тебе?! – закричала та слишком громко для такого раннего часа.
Даже плотная пелена дыма не смогла приглушить ее крика, залаяли тут же собаки, загремели ставни, захлопали двери по соседству. Василий Леонидович выбежал на крыльцо с воздушкой в руках, в одних трусах и босиком. Увидал сразу столько народу, засмущался.
– Что тут происходит? Марина? Что?! – это уже Вера Ивановна подоспела, кинулась к ним, вцепилась в невестку. – С тобой все хорошо, Мариночка? Все хорошо? Что случилось?
– Я... Я не знаю! – Она до сих пор ничего не понимала, поочередно рассматривая всех. – Я пошла за морсом. Не спалось. Начала открывать дверь, какой-то шум за спиной. Оборачиваюсь, а там...
Василий Леонидович обошел всю компанию. Остановился перед здоровяком.
– Вы кто? – ткнул он дулом воздушки в накачанную грудь.
– Я Саша, – он не шевельнулся, улыбнулся только, покосившись на дуло, упирающееся ему в сердце. – Вы пукалку уберите, стрельнет, майку испортит.
– А чей ты, Саша? – Василий Леонидович убрал ружье.
– Я работаю в охране Баскакова Захара Валентиновича, – все так же с охотой пояснил он. – Он мне позвонил ночью, велел ехать сюда.
– С целью? – Марина, не отрываясь, смотрела на соперницу. – Ее караулить?
– Зачем ее? Вас всех. Он говорит, не нравится, Саша, мне эта история. Чует сердце, продолжение грядет. Попасись-ка ты, говорит, поблизости. Как бы чего не вышло.
– Хорошо, что не вышло, – кивнула Марина и, неожиданно шагнув вперед, резко ударила женщину раз, другой, третий наотмашь по щекам. – Ты теперь за мной явилась, да?! Что хотела? Что?