Я мрачно кивнул, кляня в душе свой не в меру болтливый язык. Ну, не могу я вовремя остановиться, хоть ты тресни.
Расчётчица выдержала многозначительную паузу и продолжила: — То, что вы сделаете, Денис Питиримович, не будет считаться убийством. Я бы назвала это актом милосердия, дружеской услугой, милосердной помощью, исполнением последней воли. Конкретно, проблема заключается в следующем…
Я слушал госпожу расчётчика и не понимал, ради чего затевалось это представление. В ее изложение дело показалось мне простым и незатейливым. На такие дела обычно отправляют молодых, в целях приобретения опыта и оттачивания оперативного мастерства. Утверждение верное, но только в том случае, если нам говорят всю правду. Конечно, я бы мог спросить об этом расчётчицу прямо в лоб и по ее реакции понять, сообщила ли она все подробности или кое-что предпочла благоразумно утаить, но какой в этом практический смысл. Все козыри в ее руках, она крепко вцепилась нам (мне) в глотку, она — хозяин положения, и все, что она нам (мне) оставила — выполнять любые ее пожелания и приказы быстро, точно и без лишних сомнений. О чём я и сообщил ей с некоторым внутренним колебанием.
Завершение нашего разговора превратилось в скучнейшее обговаривание рутинных деталей операции. Я выслушал ряд инструкций и ценных указаний, получил образ объекта в анфас и профиль, узнал о времени и месте встречи, получил из рук в руки орудие прес … товарищеской заботы, наладонную иглу-инъектор с нарколептиком, уносящим жертву в безвозвратное путешествие в страну прекрасно-сладостных грёз, договорился о способе подтверждения выполнения работы и был отпущен. Бежать мне было некуда, да и бессмысленно, поэтому я направил свои непутёвые стопы к дому, заскочив по дороге в магазин.
Утро обещалось быть жарким. Солнце карабкалось к зениту, поминутно цепляясь за частокол небоскрёбов. По улицам длинными колоннами ползли роботы-уборщики. Машины-поливальщики, разбрасывающие фонтаны прохладной, прозрачной воды, разлетающейся кисеёй мелких брызг, машины чистильщики, полирующие дорожное покрытие щетиной барабанных щёток, машины-полировщики и машину-дезодораторы, увлажняющие пластобетон фиалковым промышленным освежителем. Этот ритуал почти мистического очищения совершался каждое утро и в нем не было никакой практической пользы и никакой особой необходимости, дань традиции, не более, однако городская администрации свято ее соблюдала. Я подождал, пока колонна трудолюбивых автоматов проползёт мимо меня за перекрёсток, перешёл на другую сторону улицы, направляясь к пункту проката гравимобилей. На часах было семь тридцать две утра.
К набережной я подъехал в восемь двенадцать. Оставил мобиль на стоянке. Немного прогулялся по парку, с наслаждением вдыхая пропитанный вязкими запахами берёзовой листвы и муравьиной кислоты воздух, постоял у мраморного парапета, с удовольствием рассматривая индустриально-футуристический пейзаж на противоположном берегу Вычегды. Река была стиснута мраморными отвесными берегами, над которыми парили ажурно-невесомые виадуки-мосты, соединявшие старый Сыктывкар с новым. В старом старательно сохраняли традиционный облик города, новый был построен в соответствии с последними архитектурными тенденциями и канонами. Бессистемное на первый взгляд нагромождение небоскрёбов различной высоты, перечёркнутых витыми линиями монорельсовых трасс, россыпи разноцветных кубов общественных гаражей и крытых стоянок, плоские столы расположенных на крышах посадочных площадок, отмеченные ярко вспыхивающими оранжевым проблесковыми маяками, смешение стали стекла, пластика и бетона подчинялось, на самом деле определённой, но сокрытой для невнимательного наблюдателя системе. Разобравшись со всеми этими линиями, абрисами и силуэтами, проникнув в самую сущность-душу нового города, зритель-неофит вдруг испытывал настоящее потрясение, сродни постижению-сатори в дзэн-буддизме. Перед ним во всей красе взрастало яростно и безудержно будущее, то самое светлое и счастливое будущее, увидеть которое мечталось поколениям и поколениям живших до него людей. Будущее смотрело на меня с того берега и я отвечал ему чуть усталым взглядом, потому что я был неотъемлемой частью наступившего завтра.