— Вы только посмотрите, — начал он читать нотации, — вы же точно знаете, какого рода моя работа. Я создаю синтез мысленных представлений. Уже много времени я и мой многочисленный штаб сотрудничаем с массой существ других рас. На Нью Александрии полдюжины колоний. Люди здесь живут. И у них есть дом, семьи, их дети здесь. Им нужна некоторая забота. Я не запираю их в штрафных лагерях или резервациях, но они живут вместе, и для них этот мир — чужой. Девочка родилась на Нью Александрии, но ее родители с Чао Фрии. Она даже не говорит по-английски, так как не имеет отношения к моему проекту. Она немного знает об этом мире, потому что чужая здесь. Ее воспитание в руках ее людей. Тайлер и Ланнинг бежали за ней в интересах ее родственников, чтобы вернуть ее домой. И всегда, когда в колонии возникают проблемы, Тайлер и Ланнинг должны их устранять. У них очень тяжелая работа, и она не становится легче от того, что вмешивается подобный Дон Кихот, которого это совершенно не касается. Пожалуйста, оставьте в будущем моих сотрудников в покое. Это все.
Мне очень хотелось сказать ему, чтобы он убирался к черту, но я решил, что сейчас самое время сдержать свою гордость. Мы простились не в лучшем согласии. После вечеринки на Халльтсхаммер между нами была война.
Кончено, я принял все, что он сказал. Это меня вообще не касалось. Почему я должен считать, что он лжет? Или я должен был потребовать показать мне колонию анакаона с Чао Фрии? А если бы он мне сказал — что наиболее вероятно — чтобы я заткнулся, то это тоже не было бы доказательством того, что он что-то скрывает.
Я недоверчивый человек. Но за увертками Титуса Чарлота я ничего не заметил.
После этого случая я решил, что пора бы притормозить мои безответственные действия. И я обратился к удовольствиям зрелой молодости — например, к улучшению моего душевного состояния хорошо обдуманными дозами спиртного. При этом мне пришла мысль, что моя душа может вынести и дальнейшее улучшение ее состояния. В течение более чем двух лет я не имел времени для чтения. В короткое время на Земле, пока меня не нанял Ник дель Арко, я был так удручен, что только таращился в телевизор.
Ветер чрезвычайно одобрял, что я глубоко зарылся в напечатанные в «Процветании» слова, хотя его литературные вкусы совершенно отличались от моих. Это говорит за меня, что я заключил компромисс вместо того, чтобы выбрать, что нравится мне. То есть, если можно говорить о компромиссе при соотношении 80:20. Это, собственно, уже концессия.
Я знал, что мирное состояние будет длиться недолго, но не ожидал, что оно будет закончено таким образом, как это произошло на самом деле.
Ранним вечером я лежал на своей постели, когда вдруг в дверь настойчиво постучали. Так как мне не слишком хотелось подниматься, я прорычал: — Войдите!
Я не ждал за дверями испанской инквизиции.
Это были полицейские, трое. Мне это показалось несколько чрезмерным. С ними был мой старый друг Дентон (конечно же!), и он говорил со мной, пока его спутники плоскостопы стояли и недоверчиво озирались вокруг.
— Где ты был весь день? — спросил Дентон. До меня уже дошло, что это был не дружеский визит, но он сделал это таким отчетливым, что никаких иллюзий у меня больше не оставалось. Он все еще гордо вышагивал, вместо того, чтобы идти, как нормальный человек, и говорил шершавым, как терка, голосом.
— Я не делал этого, — сказал я, — что бы это ни было.
— Прекрати эти глупости, — заорал он на меня. — Отвечай на вопрос!
От злости я остался при своем.
— Честно, я не могу припомнить, чтобы я это делал, и у меня есть шесть свидетелей, которые меня не видели.
— Вставай! — приказал он. — Пошли.
— В полицию? — спросил я. — Или сначала зайдем к осведомителю?
— К Чарлоту, — пояснил он кратко и убедительно.
— Бедный старый сержант за столом, — вздохнул я. — Он никогда не понимал шуток.
Пока я поднимался с кровати, Дентон взял у меня из рук книгу. Он закрыл ее, даже не взглянув, и бросил на подушку.
— Ты захлопнул мою страницу, — сказал я.
— Грейнджер, прекрати болтовню. На этот раз ты действительно сел в лужу.
— А что случилось? — требовательно спросил я.
— Сначала ответь на мой вопрос.
— Я весь день был здесь. Вообще-то, я почти всю неделю был здесь, исключая два вечера, когда ходил в бар на углу выпить глоточек, и на эти часы ты можешь дать мне алиби. Свидетелей на сегодняшнюю вторую половину дня у меня нет, но всякий раз, когда я покидаю мою комнату, меня кто-нибудь видит, особенно во время еды. Я не трогал ни одной машины и не совершал никаких других преступлений, разве что подходил к игровым автоматам и грубил роботам. Итак, кто кого убил на этот раз?
— Ты видел еще раз девочку, которую сажал на прошлой неделе в «Ламуан»?
— Нет.
— Состоял в связи с каким-нибудь анакаона?
— Нет.