Женщины кибуца не любили работу на кухне, считая ее унизительной: "они хотели делать те же работы, что и мужчины, - мостить дороги, мотыжить землю, строить дома, нести сторожевую службу". Когда подошла очередь Голды работать на кухне, она сразу же поменяла меню, избавившись от горького растительного масла, и стала готовить на завтрак овсянку, чтобы зимой "они могли съесть что-то горячее и питательное". "Никто не возражал против исчезновения растительного масла, но все восстали против овсянки: "Еда для младенцев! Эти ее американские идеи!"."
Но Голда не сдавалась, и Мерхавия постепенно привыкла к овсянке. Затем "американская девушка" ввела еще одно новшество: прежде селедку подавали к столу разрезанной на куски, каждый сам снимал с нее кожу и вытирал руки о рабочую одежду, - Голда стала подавать селедку со снятой кожей. "Девушки возопили: "Вот, теперь она их и к этому приучит!" Но у меня был на это ответ: "Что бы вы делали у себя дома? Как бы подавали селедку к столу? А это ваш дом, ваша семья!.." Но самым "буржуазным" моим нововведением... оказалась "скатерть", сделанная из простыни, которую по пятницам я стелила на столы для ужина, да еще цветы ставила посредине! Кибуцники вздыхали, ворчали, предупреждали, что наш кибуц будут "дразнить", - но позволили мне делать по-своему".
Но и это еще не всё. Девушки в кибуце носили в будние дни одинаковые платья, которые изготавливали самым примитивным способом: брали кусок мешковины, прорезали в нем дырку для головы, две дырки для рук, и получалось платье, которое подвязывали у пояса веревкой. Голда вспоминала: "Мне неважно было, что носить по будням, но одежду следовало непременно прогладить. И каждый вечер я тщательно гладила свой "мешок" тяжелым утюгом на углях, зная, что кибуцники не только считают меня сумасшедшей, но в глубине души подозревают, что я не настоящий пионер". Примирял всех с этой странной парой из Америки их патефон с пластинками; послушать музыку сходились по вечерам все жители кибуца, приходили даже из других поселений.
Это была тяжелая жизнь: долгое лето с невыносимой жарой, мухами и комарами, дождливая зима, когда кибуц утопал в грязи. Они переболели малярией, дизентерией, разными видами лихорадки; Голда работала в поле и курятнике, месила тесто, стирала белье кибуцников, делала любую работу наравне со всеми. Так прошли два с половиной года, а затем ее муж тяжело заболел, и молодой паре пришлось покинуть Мерхавию. К концу жизни Г. Меир, знаменитая Голда, известная уже на весь мир, написала такие слова: "Много есть вещей, в которых я не уверена, но одно знаю: если бы я осталась на всю жизнь в кибуце. это дало бы мне не меньшее внутреннее удовлетворение, чем моя государственная деятельность".
В 1882 году приехал из Гродно Реувен Пайкович - было ему тогда 15 лет. Работал в виноградниках и на строительстве дорог, очищал поля от камней, пахал землю в поселении Маханаим, был среди основателей Кфар-Тавора в Нижней Галилее. Он жил там со своей женой, у них родились три девочки и шесть мальчиков, один из которых -Игаль Алон, в будущем командир отрядов еврейской обороны, командующий Южным фронтом в Войне за независимость, министр в составе разных правительств, заместитель премьер-министра.
И. Алон, из книги воспоминаний "Отчий дом" (двадцатые годы двадцатого века): "В Кфар-Таворе в годы моего детства жили 35 крестьянских семейств. Большинство поселенцев были выходцами из Румынии, потом шли "бывшие русские", одна семья приехала из Йемена, одна - из Ирака. Жили с нами и "геры", перешедшие в иудаизм русские крестьяне. Моего отца. связывала с "герами" хорошая трудовая дружба".
Во дворе их дома стоял курятник на сотню птиц, коровник на 20 коров местной породы, конюшня с парой мулов, волами, кобылицей и ослом. Возле дома соорудили печь для выпечки хлеба, которую топили соломой; под навесом стояли плуги и бороны, в низкой постройке размещались жестяные баки для хранения зерна. В жилом доме были две большие комнаты: одна из них служила кухней, столовой и гостиной, другая - спальней. Большую часть года дети спали в шалаше на винограднике или на деревянном помосте возле дома. "Это было великолепно - лежать, прислушиваясь к голосам ночи, следя за ходом луны. А просыпались мы на рассвете от тихого прикосновения росистой зари..."