- Почтенный, куришь? - и протянул золотой портсигар. Сам он никогда не курил.
- Грех великий. Не курю.
- Ну, ладно. А служишь кому?
- Господу Богу, да еще царю-батюшке!
У Ивнинга отлегло от сердца: случай послал одного из тех, кто ходил по Камаринской дороге, кого только и нужно было - отпустить. И поглядеть, куда пойдет. С помощью спутникового луча. Готовый маршрут.
- Вот что, почтенный, - закончил беседу Ивнинг, едва начав, - ты на моих ребят зла не держи. Тут ведь края глухие, а у нас обычное дело патруль. Бери свои мешки и ступай с Богом. Может, в чем нужда есть, хлеба тебе дать, вина, одежки? Или с батюшкой нашим хочешь поговорить, коли давно у исповеди не был? Словом, говори, если нужда есть.
Офеня на глазах светлел лицом, а в конце и вовсе успокоился. Царские люди не изверги, он это и от других офеней слыхал. Ну, служба у них своя. А при нем два пятипудовых мешка муки, только и всего. До Лисьей Норы верста с киммерийским гаком, оставалось лишь дойти и шагнуть в ее долгие потемки. Но и отказываться от предложенных - видать, от всей души, - даров не позволяло воспитание.
- Мне бы... Мне бы свеч сальных, иль стеариновых... Если нет, так и не обижусь... А так - век благодарен буду.
Ивнинг подал знак. Денщик извлек из его личного багажа денщик извлек с десяток толстых церковных свечей, подлинно восковых, кремлевского литья.
Перекрестившись, Ивнинг поцеловал свечи и протянул офене. Тот прослезился.
- За кого Бога молить, батюшка?..
- Анатолий я... и в крещении, и так...
Офеня поклонился в пояс, принял свечи, поцеловал их - и тоже перекрестился - двойным офенским крестом: сверху вниз, снизу вверх, слева направо, справа налево. У Ивнинга глаза на лоб полезли, такого креста он за всю жизнь не видел. Но виду не показал.
- Третьего декабря к вашему ангелу в соборе непременно поставлю... Премного благодарим, выше высокоблагородие.
Ивнинг мысленно улыбнулся по поводу народного, не существующего в табели о рангах титулования. И окончательно решил до последней возможности попытаться сохранить офеню живым - уж за одно то, что он правильно назвал день его ангела, - что было в общем-то случайностью, ибо Анатолиев в году много. Но ни в какие случайности Ивнинг не верил.
Дальше черепаший темп развития событий продолжался еще около часа, а потом со спутника пришла картинка: отпущенный офеня уходит в гору, под скалу диковатой конфигурации: словно кто-то растил-растил сталагмит из теста, а потом со зла по нему сверху хлопнул. Таких скал в окрестностях стояли многие тысячи, но компьютеры считают быстро, и готовый маршрут для танковой колонны был готов в доли секунды. Еще через полчаса передовой танк стоял перед овальным отверстием в горе, в котором темно было, как... Ивнингу не хотелось вызывать ассоциации из прежней жизни, но там, пожалуй, именно так и темно. Хотя негров он вообще-то не любил. Не из расизма, а просто не любил. За сексуальный расизм даже налога нет и, Бог даст, покуда он, Ивнинг, близко от власти - не будет такого налога.
Уже сейчас на дисплей вышла мультипликация: приблизительно так выглядело место, в которое ушел помилованный Ивнингом офеня. Вернее - так должно было выглядеть. Прямое наблюдение давало лишь картину нагромождения скал, поросших гнилыми елками, уходящий вверх склон, а над ним диковатые приплюснутые сталагмиты-скалы - в количестве, явно превышающем необходимое для Урала, где древние горы чаще выветрены и изъедены эрозией ветра и воды. Чем-то были похожи эти скалы на уличных разносчиков, вознесших над головами лотки с пирожками.
"Ничего себе пироги..." - подумал Ивнинг. Первый танк, согласно предварительно отданной инструкции, вошел во тьму пещеры, и связь с ним прервалась: видимо, из-за толщи камня. Следом вошел второй. Третий. Десятый...
Сорок первый. Снаружи оставался лишь танк самого Ивнинга, полностью потерявший связь с кем бы то ни было, кроме спутника и аэродрома в Карпогорах. Ивнинг сделал знак "пилоту", чтобы заглушил мотор. Потом поднялся и выглянул из открытой башни.
Дыра, саженей в двадцать шириной и вдвое ниже по высоте, была налицо. И дыра эта на глазах затягивалась. Через две-три минуты черные, похожие на кладбищенский лабрадор, стенки дыры, словно диафрагма, собирались сойтись и проглотить сорок один танк - все, шедшие в авангарде. Ивнинг был не робкого десятка, но такое видал только в фильмах ужасов - а их он смотреть не любил, и потому видел совсем немного.
Черт возьми, князь Гораций, кажется, знал, чтo говорит, когда советовал генерал-майору статской службы садиться в последний танк!