Варфоломей во время вторичной обработки орал так, что если б от его воплей Конан-Варвар проснулся и встал из оскверненной могилы, никто бы не удивился. Кожи на спине у парня в общем-то не было, не говоря о коже, расположенной по туловищу ниже - от той осталось одно воспоминание. Но Федор Кузьмич, приговаривая - "А челюсть не поломали? Ну и радуйся... А яйца не оттоптали? Скажи спасибо... А ноги целы?.. Помолись святым заступникам..." знай себе поливал Варфоломеевы раны какой-то невероятно зловонной жидкостью, - от такого запаха даже Охромеишна во дворе недовольно заблеяла.
Назначенный подсобной прислугой парень превратился в доме в центр внимания. Однажды дежурным при нем добровольно просидел маявшийся бессонницей старец Роман. "Знал бы, что тебе такое сотворят, я б заявил, что кол-то тебе в подарок отдал..." - Тогда б меня, дедушка, за люфу били..." "За люфу-у-у?.." Под утро старец, от ярости мотая головой, пошел писать жалобу архонту и приказал внучке сразу же ее отнести по адресу. Через несколько часов в доме раздался телефонный звонок, секретарша, кирия Валентина, предупредила, что с мастером Романом будет говорить лично архонт Иаков Логофор. Резчик прошаркал к телефону и, не дав архонту произнести даже вступительной фразы, обложил его тридцатиэтажным загибом на старокиммерийском, использовав и "только что прошедшее, весьма совершенное и окончательное" наклонение глагола, и "родительское-задушевное", и "дубильно-вяжущее", благо есть в базарном наречии и такое, когда же киммерийских слов старцу не хватило, он перешел на богатейший запас русских выражений, используя такие, что даже Тонька прыснула в кулак и своему маленькому сыну закрыла ушки: научится, конечно, но лучше попозже. Потом старик слушал архонта, потом дополнил свое мнение, потом снова, потом опять. "Вот хотя бы!" - рявкнул Роман напоследок и швырнул трубку.
Не прошло и двух часов, как к подъезду со стороны Саксонской прибыли три "черных ворона" киммерийской сборки, из каждого дюжие молодцы Архонтовой Гвардии выбросили по паре давешних блюстителей порядка, однако уже без кирас, без ментиков, а клешни киммерийских раков были оторваны с отворотов вместе с мясом.
- Осуждены трибуналом, выдаются головой сроком на декаду лично в распоряжение его высокородия Романа Подселенцева! - гаркнул опрятный капитан с тремя рачьими клешнями на отворотах. Роман, тяжко опираясь на костяную трость, стоял на крыльце с непокрытой головой, свой чин обер-бергауптмана, дававший право на "высокородие", он и сам почти уже забыл. Арестованных, словно тюки, свалили к его ногам.
- Жить в подполе будут, - хрипло сказал камнерез. - Первый год - и в ручных кандалах, и в ножных. Потом оставим ножные, ручные снимем по поведению. А Яшке передайте, что в следующий раз я его самого в подпол на цепь посажу! Пороты, кстати?
- Никак нет, ваше высокородие... не успели! Если позволите, мы сейчас, прямо здесь... Или во дворике? - Не надо здесь. Во дворик их - и там по сто соленых, чтоб кожа сошла. Будут орать - добавить. Справятся твои?
- Служу Киммерии! - весело кликнул капитан, приказав нести бывших стражей на экзекуцию: за злоупотребление служебным положением Минойский кодекс карал нещадно, до смертной казни вплоть.
- Упреются! Шестерым сто соленых - не комар гикнул! - подал с крыльца по соседству сосед-лодочник, у которого сегодня, видимо, был выходной. Капитан только что зубами на него не щелкнул - не любил лишних свидетелей. Но Саксонская набережная - что деревня: все знают всех.
- А ты, Коровин, помалкивай! Опять на тебя бобры жалобу нагрызли веслом колышешь без плавности! Опять, небось, старухе Кармоди прицеливаешься по хвосту заехать! Ты гляди, а то живо тебя с лицензии... - капитан еще поразорялся немного, потом пошел присматривать за экзекуцией. А сосед остался молчать на своем крыльце. Его прошлое было запятнано, бобры его невзлюбили сильно, но и он бобрам отвечал тем же.
- Я и помалкиваю, - произнес сосед тогда, когда капитан уже наверняка не мог слышать ответа, - я помолчу-помолчу, да и перестану. Как решу перестать, так и перестану. - Сосед с удовольствием слушал вопли, разносившиеся с подселенцевского двора до самой Земли Святого Витта. Не каждый день увидишь, как полудюжину недавних блюстителей порядка впихивают в ворота, при этом быстро сдирая с них штаны для грядущей порки. Не каждый день! А дни у лодочника проходили однообразно, и об этом еще предстоит поведать в должное время.
Вой злоупотребителей растянулся надолго: шесть сотен соленых в один час не влупишь. Женщины с малышом на коляске-каталке, покуда все это кончится, удалились в сторону Кроличьего острова. Еще одна женщина, ставшая в доме Подселенцева кем-то вроде экономки (не покушаясь ни в коей мере на старшинство хозяйской внучки), подсчитывала на пальцах: