Вероника осталась одна, не понимая, что произошло, но решила довести отпуск до конца. Хотя такое поведение избранника её немного покоробило, но в неге от жаркого лета и морского воздуха она не стала акцентироваться на этом происшествии. Искупавшись в море и позагорав, она вышла на стоянку такси и уехала в Таррагону – ближайший город, в который можно было добраться от уединенного домика.
Четыре дня расслабления достаточно, решила Вероника, с головой окунувшись в многоголосый туристический мир испанского прибрежного города. Погуляв по набережной и поглазев на разнообразные лодки, она направилась в центр, к развалинам старого амфитеатра. Там было скучновато, и Вероника, повинуясь древнему инстинкту всех туристов, легко выбралась на широкую центральную улицу, заполненную народом, с магазинами, сверкающими красиво разложенными и очень привлекательными тряпицами, с кафе всем известных мировых сетей и маленькими, но не менее шумными тапас-барами. Не удержавшись, она заскочила в пару магазинов и купила себе прекрасное легкое платье, туфельки и еще пару вещей, совсем не нужных, но таких приятных из-за того, что они были куплены в состоянии полного душевного равновесия и совсем не для того, чтобы их использовать, а просто так. Весело махая пакетами, уже не отличаясь от прочих прохожих, Вероника высматривала, куда бы ей завернуть для утоления легкого голода, возникшего после посещения магазинов.
Неожиданно она увидела двух старичков на лавке, стоящей у фонаря пешеходной зоны. Они были чем-то похожи, но один старичок был абсолютно белым, с ухоженной бородкой а-ля эспаньолка, в белом летнем костюме, в шляпе и при галстуке, а второй – безбородый, с седой щетиной, черными изрядно поседевшими жесткими курчавыми волосами, в каком-то старом джемпере непонятного уже цвета. И вот этот, по виду типичный испанский старичок уже полулежал на скамье, а первый суетился, пытаясь его поднять, при этом прихрамывая и опираясь на сучковатую, вытертую временем до блеска палку.
Вид этих людей абсолютно не сочетался с оживленной туристической улицей. Люди обходили старичков, оглядывались, но никто к ним не подходил. Кроме Вероники. Она, повинуясь непонятному зову, подошла к скамейке, а белый старичок на чистейшем русском языке заговорил с ней:
– Девушка, милочка, не поможете? Вот, нитроглицерин у меня кончился, а сердце у него прихватило. Даже не знаю, что и делать.
– Наверное, надо вызвать скорую, – растерянно произнесла Вероника, сама не зная, что делать.
– Надо бы, да, но я по-испански не говорю, а он не может. Вот если бы вы помогли…
Вероника была готова помочь, но чем – не знала. Белый старичок, как будто понимая ее замешательство, подсказал:
– Он тут рядом живет, может, вы бы помогли его до дому довести, а там и нитроглицерин, и магний с калием, всё есть, я покажу.
Вероника, еще не осознавая, как это русский старичок знает, где живет испанский дедушка, которому плохо, и вообще, как можно заниматься самолечением в развитой европейской стране и почему больше никто не помог этим несчастным, подхватила черного старика и, следуя за белым, повела того, повисшего на ее плече, к ближайшему дому. Как ни странно, старик оказался нетяжелым и шел почти сам, хоть и тяжело дышал при этом. Белый же вообще был довольно резв, и вскоре они зашли в подъезд старого дома, в котором пахло временем и историей. Они поднялись на третий этаж, и белый старик открыл огромным ключом, неизвестно как оказавшимся в его кармане, много раз крашенную старую дверь.
За дверью оказалась квартира с огромными окнами с бронзовыми ручками, люстра времен мавров свисала с высоченного потолка, на покрытом пылью полу стояли диван и два кресла, изрядно вытертые. Белый старик указал на диван, мол, уложи больного туда. Вероника осторожно подвела черного дедушку к дивану, на который тот уселся, безвольно опустив голову.
Первый старичок бодро убежал куда-то, вскоре вернулся со стаканом воды и какими-то лекарствами. Бесцеремонно всунув их в рот черному дедушке и дав запить водой, поманил Веронику за собой. Она прошла длинным коридором и оказалась в помещении, похожем на кухню, только большом, с огромной чугунной плитой посередине, которая топилась, похоже, дровами. Рядом стоял потрескавшийся стол и венские стулья. Старичок указал на стул. Вероника присела.
– А может быть, я уже пойду? – робко спросила она, обстановка давила на нее своим мрачноватым историческим колоритом.
– Ну что вы, милочка, как я могу отпустить вас просто так, спасительница, – старичок был очень любезен, – вот, не хотите ли испить хересу? Херес у него хорош, знаете ли, сейчас херес уже не тот, а раньше его заливали в бочки белого дуба и хранили на солнечных полянах у моря, непременно у моря, морской воздух даёт неповторимый вкус. И знаете, каждые три месяца надо передвигать бочки, непременно снизу вверх пирамиды, и так пять лет, иначе не херес получится, а моча, простите уж. Но нынче всё не так. А это старый херес, поверьте.