И хотя мальчик тоже превратился в ворону, но у него сохранилось то единственное светлое перышко, которое и делало его не похожим на остальных ворон. То светлое перышко было его тайной меткой в вороньей стае. Всю жизнь он стремился стать именно таким, каким хотел его видеть старый наставник, однако постоянно терпел неудачи, в самый неподходящий момент проявляя непозволительную слабину. Каждый раз, как прибывали те бродяги, он пытался довести намеченное до конца, и каждый раз ему это не удавалось; в конце концов он решил, что стать настоящей вороной ему так никогда и не удастся – а все из-за того светлого перышка, которое он прятал под крылом.
И тогда он решил вырвать это перо и стать таким же, как все. Но сколько бы раз он это перо ни вырывал, оно неизменно и очень быстро отрастало снова, и в итоге все прочие вороны увидели, в чем дело, и отшатнулись от него, поняв, что он не из их числа. А он – некогда бывший обыкновенным мальчиком, но ставший вороной, – воспринял случившееся как знак своей вины, не понимая, что все как раз наоборот. И думал так, пока ему не повстречалась одна молоденькая девушка – она тоже была из речных цыган, вечных странников, – которая поведала ему историю о мальчике, который, даже став взрослым, продолжал считать себя вороной, потому что некогда старый колдун наложил на него злые чары. И в конце концов этот несчастный, осознав, что никогда и не был настоящей вороной, стал сбрасывать вороньи перья, роняя их на землю одно за другим, пока из-под них не появился тот человек, каким он в действительности и был всегда…
Я открыла глаза. Рисунок был закончен. И крови почти не было.
– Ну, все. Не хотите взглянуть?
Рейно кивнул. В глазах у него стояли слезы. И наконец-то начали полностью меняться цвета его ауры – мутно-серые и неприятно-коричневые исчезали, а вместо них возникали цвета рассветного неба.
– А все твоя история, – с трудом вымолвил он.
– Не моя
, – возразила я. – Ваша.Глава третья
Пятница, 31 марта
Это не моя дочь
, думала я. Она просто очень похожа на Розетт – такие же большие темные глаза и волосы цвета манго, но у нее голос незнакомого человека. А может, и знакомого: у нее голос Морганы Дюбуа, Зози де л’Альба, Хуракана… И мне совершенно ясно, что теперь я не смогу ни обеспечить ей безопасность, ни просто удержать ее при себе. Нет, отныне это уже невозможно.Я знаю одну историю
, сказала она мне и поведала о Рейно и о своем умении гадать с помощью чернил для нанесения татуировки. А я еще удивлялась тому, что меня все это удивляет. Нет, я, разумеется, знала, что моя дочь обладает многими талантами, но до сих пор толком не осознавала, насколько она проницательна и дальновидна. Она всегда очень хорошо рисовала, даже когда была совсем маленькой, и я считала, что этот талант она унаследовала от Ру. Возможно, именно поэтому я так долго попросту упускала его из виду и только теперь поняла: все это время Розетт разговаривала с помощью своих рисунков, рассказывая, что и как видит, но пользуясь при этом не словами, а карандашами и красками.– Я очень рада, что тебе удалось помочь Рейно, – сказала я ей. – Я тоже пыталась, но не сумела.
– Ему требовалось нечто большее, чем шоколад. – В ее голосе не было ни малейшего упрека, но я все же его почувствовала – в том месте, которое доступно лишь твоему ребенку.