— У нас нет необходимого оборудования для производства стекла, забудьте об этом!
— А ты можешь, что-нибудь предложить? — спросил профессора Ярослав.
— Я? Нет, я не могу. Что там было в Московии? Бычий пузырь или промасленная ткань. Но полиэтилен гораздо лучше, тем более быков у нас нет.
— Ясно… Ладно, но всё равно, с нашим инженером надо пообщаться. Ярослав, пошли тунгусов в Белореченский, им на лодках привычнее. Сейчас я Вячеславу письмо напишу.
Казаки заложили по чертежу одного из мастеров Вячеслава две крупные лодки. Поменьше и поуже струга, они должны были быть более быстрыми на воде, а на их борта крепились сбитые щитами доски, для защиты от стрел, при возможном нападении туземцев. На бумаге лодка чем-то напоминала ботик Петра Первого, только на строящихся планировалась крытая корма, да мачта была в центре. Прибывший из Удинского форта, Кабаржицкий, при обсуждении проекта, настоял на том, чтобы на носу сделать орудийные лафеты.
— А ну если сподобимся пушчонки сделать, то в самый раз будет.
— Ну, пока у Репы только получается металл от земляных веществ отделять, белый чугун у него выходит. Эту крицу потом ещё очищать будут. А вообще, надо бы на том ручье, за северной стеной, запруду соорудить — меха качать водой гораздо лучше, — сообщил Вячеслав.
— Технологичней, — добавил Кабаржицкий.
— Согласен, Владимир. Ручей тот нужно использовать.
Евгений Лопахин, сидел на левом берегу устья реки Белой, смотрел на реку, на лес, да пожёвывал травинки — короче, находился в дозоре. На левом берегу редут, как назвали это сооружение из небольших блоков отёсанного известняка и наваленной земли, был уже закончен, на правом оставались ещё небольшие участки строительства. Укрепления представляли собой участки круговой обороны, нечто вроде некрытого дота. Подобное укрепление сейчас сооружалось на мысе острова посредь Ангары, только оно должно было быть несколько крупнее и по двум сторонам укрепления возводили деревянные башенки.
Тунгусов он заметил издалека, шло две лодки, причём шли они целеустремлённо в устье Белой. Кликнув Саляева, он посмотрел в бинокль. Тунгусы, как тунгусы, пусть поближе подойдут. Подошедший Ринат, посмотрев в бинокль, определил в первой лодке сына Алгурчи.
— Куросава плывёт, — ухмыльнулся он.
Проплывая мимо солдат, Огирэ приветливо помахал им бумажным конвертом, зажатым в руке.
— Здравствуйте! Я с вестями от полковника!
— Стекло? Радек прав, думаю. Никакого стекла не выйдет. У Репы в кузнице уже получилось стекло пару раз — спёкшийся тёмный кусок. В принципе, реально сделать, но конечно этому стеклу будет далеко до того, к которому мы с вами все привыкли.
— А зачем стекло, Вячеслав Андреевич? На Байкале городок был, то есть он есть. Короче, — запутался в словах Кабаржицкий.
— Ты о чём, Володя?
— О Слюдянке, слюде, то есть!
— А ведь верно, слюда — отличный вариант для наших окон, они у нас небольшие. Заодно и осмотр местности сделаем, а то Ангару мы оседлали, а что у нас творится рядом — не знаем.
— Это крайний юго-запад Байкала. Можно отправить туда один струг, на разведку. Если местных жителей встретим — то они должны будут знать о блестящем материале, — сказал Владимир. — Ну что же, решили! Но людей придётся задействовать смирновских, я уже не могу выделять своих на такое путешествие. Как два наших ботика построим, так и отправимся.
Снег белым покрывалом покрыл Москву и окрестности, злым холодом сковал леса и поля, лишь кажущиеся редкими людские жилища оставались тёплыми островками жизни в этой суровой снежной стране. Савелий Кузьмин, бывало, общался и с европейскими и с азиатскими купцами, но они, будучи зимой на Руси, отмечали, что о подобном холоде они нигде более и слыхом не слыхивали. И лишь один раз голландский купец рассказал о холодах Студёного моря, что на пути в Архангельск, но там и люди-то не живут! Так уж и не живут, подумал тогда Савелий.
Это ваши не живут, а наши — и живут, и промыслы учиняют разные, на Грумант ходят, да зверя морского бьют бессчётно. Поморы, одним словом, как сказал он тогда голландцу.