— Возможно так и есть. Но согласитесь, если приказы главнокомандующего не будут исполняться, то что же это будет за армия?
— Это верно, но главнокомандующий никоим образом не может быть всюду, и даже сейчас не всегда владеет полной информации с мест. Согласитесь и вы, не всегда приказ приходящий сверху является лучшим из вариантов. Даже если именно я почти всегда вижу их слишком много!
— Допускаю, но этот приказ может быть частью большего замысла.
— Или вызван недостатком информации наверху, что бывает куда чаще.
— Полагаю этот спор бессмысленным. Вы просто подменяете дисциплину тем фактом, что ваши люди целиком доверяют вам.
— А я доверяю им.
— Правильно. Но для менее авторитетного командира дисциплина всегда будет необходимой подпоркой.
Вон Мухали с несколько самодовольным выражением на лице взирал на тело юной и прекрасной женщины прижавшейся к нему. Он совершенно не ожидал что его старое тело шестидесяти с хвостиком лет возраста и никогда не проходившее процедур омоложения способно на такие подвиги как вчера. Однако неутомимой дьяволице как-то удалось разжечь его казалось бы навсегда потухшие угли. Сейчас спящей Малис не казалась ему такой уж опасной и загадочной, просто обычная воительница, воспитанная в Кланах, способная сражаться за честь клана наравне с мужчинами. Ее гибкое и сильное тело было обычных для женщины пропорций, рост пять с половиной футов, скорее стройная, чем коренастая. Женское тело близкое к тому, что считают идеальным сфероиды. Тех самых девяносто-шестьдесят-девяносто. Кожа медного цвета, иссиня-черные волосы, прямой нос, среднего размера чуть пухлые губки, высокие скулы, большие влажные глаза. Сейчас умиротворенно закрытые. Ее сон был глубоким и спокойным, совершенно безмятежный, судя по всему она не испытывала никаких сожалений насчет своих прошлых действий. А он точно знал, она убивала не раз и чужих, и своих, и даже безоружных гражданских, для ацтекской жрицы смерть была неотъемлемой и естественной частью жизни. Также как секс, он немало удивился, когда она вчера выбрала его, без какой-либо причины. Впрочем она всегда выбирала себе партнеров именно так, независимо от звания и положения, сегодня это мог быть командир соединения, завтра рядовой пилот, послезавтра техник или пехотинец, а то и вообще гражданский из населения оккупированной планеты. То почему она делала такой выбор, оставалось загадкой, просто подходила и предлагала провести эту с тем-то мужчиной или женщиной, но обязательно только с одним лицом. И редко когда повторяла визит, генерал Мтетва с которым она спала по два три раза в неделю, был видимо редким исключением. Если лицо ей отказывало, что случалось впрочем редко, она просто шла к следующему. Если же предлагали ей, то насмешливо улыбалась и говорила что учтет это предложение, но делала выбор все равно согласно какому-то своему тайному графику. Генерал сомневался, что она подойдет к нему еще раз, и все-таки взирал на эту молодую женщину с нежностью.
Ее дыхание изменилось, стало более частым, а затем она приоткрыла глаза и посмотрела на него.
— С добрым утром, — произнес он.
Она ничего не ответила, только с прищуром изучала его. Он заметил, что ее правый глаз немного другого цвета, чем левый. Этот правый глаз каким-то образом смотрел куда более пронзительно, чем левый. Так ничего не сказав, женщина встала и прошлась к месту, где лежала ее форменная одежда. Генерал молча смотрел, как она одевается. В завершение Малис повесила на пояс свой богато украшенный нож. Тут генерал не выдержал:
— Зачем ты таскаешь эту штуку? — спросил он.
— Потому что это мой жертвенный нож, — спокойным голосом поправила Малис. А затем повернулась и, смотря на него со всей серьезностью, заговорила: — он, как война надежно отсекает все лишнее, несущественное то без чего можно обойтись.
— Например, чью-то жизнь?
— И это тоже.
— Поверь моему опыту, потери на войне во многом дело случая!
— Отнюдь нет, смерть всегда закономерна, просто кто-то делает свой выбор.
— Кто, например?
— Например, бог, которому я служу. Уицилопочтли, бог войны, всегда требующий жертв, и самой ценной жертвой для него являются самые лучшие воины, чьи души он забирает в момент наивысшей их славы.
— И они что тоже лишние?
— Подумай сам, разве не является благодеянием для истинного воина смерть в момент его наивысшей славы? Ведь дальше его ждет лишь угасание. Если бы Горацио Нельсон не умер во время Трафальгарского боя, чтобы его ждало в будущем? Только воспоминания о миге триумфа, старость и шепот завистников. Нет, смерть в момент наивысшей славы высшая милость бога войны, которую он может оказать своему последователю. А вот бремя угасания действительно лишнее.
— Ты считаешь всех воинов жрецами своего бога войны?
— А разве это не так?
— И ты готова принять эту милость своего бога?
— Естественно. Как же иначе, перед каждым своим действительно важным выбором, я предлагаю богу именно в этот миг забрать мою душу.
— Ты действительно веришь, что боги есть?