В клятве, которую новому царю давали в верности подданные, стояло долгое перечисление всяких зол, которые царю и его семье присягающий не должен причинить: «…над государем своим царем и над царицею и над их детьми, в еде, питье и платье, и ни в чем другом лиха никакого не учинить… зелья лихого и коренья не давать и не велеть никому давать, и такого человека не слушать, зелья лихого и коренья у него не брать… ведунов и ведуний не добывать на государское лихо… мимо государя своего царя Бориса Федоровича, его царицы, их детей и тех детей, которых им вперед Бог даст, царя Симеона Бекбулатова и его детей и никого другого на Московское государство не хотеть, не думать, не мыслить…»[40]
Чтобы не было худа, царь Борис всеми правдами и неправдами привязывал к себе войска, устраивая богатые пиры, повышая жалованье, осыпая прочими милостями; венчаясь на царство, дал обещания, которые так и не смог выполнить (откровенно говоря, никто бы не смог): перед ликом божьим он клялся, что в государстве отныне не будет бедного и нищего. Практически соправителем Бориса Годунова был его сын Федор, который сидел на всех приемах рядом с отцом и участвовал в принятии всех царских решений. Он, воспитанный во времена Ивана Грозного и находившийся при том неотлучно с отроческого возраста, постоянно боялся опасностей и заговоров со стороны своих подданных и принимал меры: увеличил число стрельцов до десяти тысяч человек и, выезжая из Москвы, окружал себя стрелецким отрядом; выросло число бояр, получавших от царя жалованье и наделявшихся землями. Ища себе заступу среди иностранцев против мнимых заговорщиков среди соотечественников, Борис Годунов обласкивал их милостями — дарил деньги и земли, брал на службу на большое жалование. Среди ученых людей царь Борис более всего ценил медиков, опасаясь отравы, и постоянно держал при себе шестерых иностранцев-врачей.Чтоб закрепить статус России среди западных держав, Борис Федорович стремился выдать дочь свою Ксению за одного из иностранных принцев. Первым кандидатом был шведский принц Густав, который не захотел перейти в православие и бросить любовницу, и Борису пришлось искать других женихов. Вторым стал принц датский Иоанн, который полюбился и Ксении, и супруге Борисовой, и боярам, но он заболел и скончался 19 лет от роду. Поползли по России слухи, что виноват в том царь Борис, слишком боялся, что Иоанна посадят на трон московский вопреки его воле и помимо его сына Федора.
Невзирая на все эти потакания стрельцам, иностранцам царь Борис был вовсе неплох: он искал мира с враждебными державами (Польшей, Швецией), не терял дружбы с прежними друзьями, заботился о процветании торговли (призывал и давал льготы иностранным купцам), сельского хозяйства, науки и просвещения; он пытался даже остановить казнокрадство и взяточничество! Даже посылал на учебу за границу мальчиков, ожидая от них большой пользы для Московского государства впоследствии.
Но были у него и враги: исконные, вроде старинных боярских семейств наподобие Шуйских, и новые, коим не нравились ни прошлые его деяния, ни нововведения и реформы, разрушавшие старинный уклад Руси. Ожидая нападения от бояр, бывших соперников в борьбе за доверие царя Федора и близость к трону, он и сейчас, опередив их всех и став царем, ненавидел их и боялся. Борис не был сильным человеком, способным заставить молчать противников, и против него росло недовольство и в боярско-дворянской среде, и среди простого люда: царю не верили так же, как он не верил своим подданным.
Начинался новый век. Первым предвестником грядущей бури стало дело Богдана Бельского: этот боярин, богатый и могущественный, любимец царя Ивана Грозного, был обвинен Борисом Годуновым в измене. Он, будучи посланным строить новый город по имени Борисов, делал все по приказу царскому; служилых людей и строителей кормил хорошо, не жалея ничего; все, кто с ним был, хвалили его милость и щедрость. Но прошел слух, что Богдан Яковлевич величает себя в разговорах с ближними «Борисовским царем», и он не избежал наказания: боярина сослали в отдаленный город, посадив там в темницу, разорили все его и его слуг ближайших имения; по волоску вырвали пышную бороду.