Все это как в безумном сюрреалистичном сне. Я несусь вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, падаю на колени, осторожно беру в руки израненное тело камеры, чтобы окончательно осознать произошедшее. Надо мной истошно кричит какая-то тетка, что-то о том, что моя «сони» чуть не проломила ей череп. Показ продолжается, но из-за этих воплей вокруг нас сжимается кольцо интересующихся.
Я сгребаю ладонями осколки, хотя уже сейчас понимаю, что ничто не поможет мне отмотать время назад и отойти от перил сразу, как только рядом нарисовался Влад. Зато он нарисовывается снова, теперь уже внизу, смотрит так потрясенно и участливо, что внутри меня действительно просыпается кто-то очень злой, страшный и жаждущий мести.
Я с ревом бросаюсь на него, целясь выцарапать уроду глаза. За мою камеру. За себя! Бью без предупреждения по коленке, колочу кулаками, куда могу попасть, в первые мгновения даже удается его достать, потому что во мне столько силы, что меня с трудом отрывают от него двое парней.
– Сумасшедшая! – орет Влад.
– Ты разбил мою камеру!
– Я ее не трогал!
По моим щекам катятся злые слезы, а перед глазами красная пелена. Единственное, что мне сейчас хочется – поступить с Владом так же, как он поступил с моей «сони». Поступил со мной.
– Вы что тут устроили?
В круг шагает Джордж, и впервые за все обучение я не чувствую перед ним смущения.
– Он столкнул мою камеру сверху, – говорю, отталкивая удерживающие меня руки.
– Кто-нибудь это видел?
– Я видел, – делает шаг вперед Артем.
– Да бросьте, – откуда-то выныривает Кристина. – Вы типа друзья. Могли это специально подстроить.
– Зачем мне это? – рычу я. – Зачем мне разбивать свою камеру?
– Ну, сама ее выронила, а теперь пытаешься найти виноватого.
Джордж морщится так, будто ему срочно нужно к стоматологу:
– Виноватых ищем до и после практики. Все личные вопросы так же лично и разбираем.
Каждое слово вколачивает меня в пол, бетонной плитой все сильнее давит на плечи. Камера – не просто рабочий инструмент фотографа, это его глаза и руки. А Джорджу, выходит, все равно?
– Все свободны. Жду вас в понедельник, – добивает он и уходит. Просто разворачивается и, наверняка, идет на фуршет или куда там.
И все уходят, остается только Арт.
– Вета, ты можешь стрясти с него компенсацию, – говорит он, но я снова плюхаюсь на пол, стараясь собрать хоть какие-то части камеры. – Оставь!
– Это ты меня оставь! – огрызаюсь и смотрю на осколки «сони» невидящим взглядом. – Простой уйди.
Артем долго топчется на месте, но потом тоже уходит. Я на автопилоте бреду за рюкзаком, ссыпаю туда все, что осталось от моей помощницы, а после в таком же состоянии тащусь на выход. Уже на улице понимаю, что нужно вызвать такси, но вспоминая слова Ника, вспоминаю и его самого. Поэтому вместо того, чтобы открыть Uber, набираю сообщение Омельчину:
«Забери меня отсюда. Пожалуйста»
И даже не удивляюсь тому, что он тут же меня перезванивает. Это именно то, что мне сейчас так необходимо.
– Где ты?
А когда Ник все-таки приезжает за мной, бросаюсь ему на шею и реву, как дурная. Будто при виде него во мне прорывает невидимую дамбу, и вода грозит захлестнуть всю округу. Плечи Омельчина каменеют, но лишь на миг, потом он сжимает меня в объятиях.
– Что случилось?
– Он повредил… повредил… – Я захлебываюсь рыданиями, и не могу произнести фразу до конца.
– Что повредил?
– К-к-кам-меру!
Я отрываюсь от Ника, чтобы показать ему поломанную «сони» в моем рюкзаке. Он смотрит на это все, коротко матерится и вдруг хватает меня в охапку, стискивает так, что, кажется, сейчас затрещат кости.
– Хорошо, что ты сама не повредилась, дурочка, – выдыхает мне в макушку.
– Сам д-д-дурак!
– Как это произошло?
– Влад, – произношу без запинки, и умоляю: – Забери меня домой!
Как ни странно, Ник больше не задает вопросов: он просто делает то, о чем я его попросила – отвозит меня к себе. Реветь я перестаю еще в машине, но ощущение такое, будто вместе со слезами из меня вымыло всю мою способность чувствовать. Потому что внутри пусто. Совсем.
Ник снова предлагает мне виски, но я отказываюсь. Не хочу пить. Я вообще ничего не хочу.
– Может, кофе? – спрашивает он, когда я собираюсь подняться в бильярдную.
– Нет, – качаю головой. – Спасибо за все, но я хочу побыть одной.
– Сначала расскажи, что произошло.
От одних только воспоминаний становится муторно и обидно, но я только шмыгаю носом и пожимаю плечами:
– Да нечего рассказывать. Влад выбил камеру из моих рук, она упала со второго этажа и разбилась вдребезги. Никто этого не видел…
– Никто?
– Видимо, все смотрели на подиум.
– А что ваш руководитель? Ты к нему обратилась?
– Сказал, чтобы решали свои дела не во время учебной практики. – Мой голос все-таки начинает подрагивать и приходится закусить губу, чтобы удержать эту дрожь. – Без камеры я не смогу продолжать учебу.
И работать тоже не смогу.
Не могу я без камеры.
Я глубоко вдыхаю и выдыхаю:
– Извини, но мне действительно нужно побыть одной.