Слегка нахохлившись от холода, еще не совсем проснувшись, Александра быстро шла к метро, то и дело поправляя на плече ремень тяжелой брезентовой сумки, испачканной масляными красками. Обычно она шагала автоматически, не выбирая дороги, интуитивно выбирая самый короткий путь. Но в последнее время, выходя из дома, Александра старалась пройти переулком, где жила прежде, чтобы взглянуть на особняк, где раньше располагалась ее мастерская. В доме начались, наконец, строительные работы. Там слышался шум отбойных молотков, удары по железу, сухой угрожающий ропот осыпающейся старой штукатурки. Возле подъезда в двух контейнерах громоздились мешки со строительным мусором. Александра, проходя мимо, замедляла шаги, хотя каждое содрогание старого дома передавалось ее собственному телу. У нее не было никаких шансов вновь вернуться в этот особняк после реконструкции – ходили слухи, что Союз художников собирается использовать его частично как выставочную площадку, частично – сдавать в аренду. И все же, она приходила сюда. Так преследуют навеки утраченного, но все еще любимого человека, растравляя рану и надеясь взглянуть на него хотя бы издали.
Вот и сейчас Александра остановилась возле знакомого подъезда, задрав голову, глядя на окна своей мансарды. Работы начались именно оттуда. Кровля была снята целиком, обнажились массивные стропила. Черная строительная сетка уже была тут и там изодрана, и клочья траурно порхали на ветру. Дом, стиснутый железными лесами, казался обездвиженным пленником.
Александра вынула из внешнего кармана сумки термос с кофе, открутила крышку, сделала глоток. Заставила себя отвести взгляд от мансарды. Нужно было торопиться – встреча касалась работы. Она закрыла термос и быстро пошла вниз по переулку, к Солянке.
– У меня ощущение дежа вю, – Марина Алешина не переставала качать головой, пока Александра скидывала куртку и дула в озябшие ладони. – Ты снова на мели, я снова пытаюсь пристроить тебя к роскошному клиенту, от себя отрываю, можно сказать… Сама могла бы на нем заработать. И снова у меня предчувствие, что ты все испортишь. Ну вот откуда в тебе эта ненужная щепетильность?
– Что ты называешь щепетильностью? – Александра засунула руки подмышки. Она все еще не могла согреться. – Дело Маневичей на доследовании.
– Благодаря тебе, – пожала плечами Марина. – Проходи в кабинет, клиент сейчас приедет. И как тебе в голову пришло ворошить это осиное гнездо?
Александра вошла в большую комнату, напоминавшую библиотеку или лабораторию. Все стены были заставлены простыми железными стеллажами, на которых выстроились в ряд бесчисленные справочники, кипы истрепанных тетрадей, груды папок. Художественной литературы тут не было. В углу стоял огромный письменный стол, за которым обычно работала хозяйка квартиры. Накрытый чехлом большой микроскоп, пластиковый контейнер с реактивами, упаковка с перчатками, штатив, пакет с ватой… Рядом, в застекленном шкафу, виднелась сверкающая химическая посуда.
Александра присела в одно из низких, изрядно продавленных кресел. Марина, подойдя к окну, выглянула во двор.
– Так почему ты вдруг решила, что отца убила Ксения? Вся Москва об этом гудит, а я, твоя самая близкая подруга, ничего не знаю.
Александра покачала головой:
– Я ничего не решала. Но мне кое-что показалось странным. Понимаешь, наушники изначально были бракованные и не работали. Не смотри на меня как на сумасшедшую! Вдова Маневича сказала, что дочь два месяца назад купила наушники, и они не работали ни минуты. Их нужно было вернуть в магазин. А Ксения именно в этих наушниках сидела в приемной, когда за стеной, в галерее, кто-то застрелил ее отца. Она якобы слушала музыку и потому не слышала выстрела, ничего вокруг не замечала. Она даже пританцовывала типа в такт музыке! Понимаешь? А наушники не работали. Это была комедия. Когда я это поняла…
– И что это доказывает? – возразила Марина, слегка нахмурив ухоженные тонкие брови. – Это странно и только. Чтобы застрелить отца, ей нужно было иметь дубликат ключа от галереи. И, возможно, от кабинета. А дубликаты были только у секретарши.
– Они с Галиной были самыми близкими друзьями, – покачала головой Александра. – Для Ксении не составило бы никакого труда сделать дубликат чего угодно. Получить любую информацию, которая была у Галины. Любой телефон и адрес. Ксения была ее тенью, ее дубликатом, если можно так выразиться. И никто не принимал этого во внимание. Ее называли слишком взрослой для ее лет, но подсознательно все равно считали ребенком. А я, общаясь с ней, все время чувствовала, что рядом со мной не ребенок. Давно уже не ребенок.
– Она в чем-то сознается?
– Ни в чем. И, кроме косвенных улик, ничего против нее нет.
– Ну да, наушники, – скривила губы хозяйка кабинета. – Она могла ничего не слышать и с неработающими наушниками. Там же полная звукоизоляция, ты говорила. Маневич сам себе вырыл яму. Его пристрелили, а никто и не вздрогнул.