— Что? Зачем? Куда… — не то испуганно, не то радостно…
— Выходи, выходи!.. Куда? В баню!
Вылезают робко, шатаются…
Холодно. Бррр…
И из третьего… и из четвертого…
И из всех вагонов — тоже.
Кое-где… двух… трех оставляют…
— Выходи-и-и!
Вышли.
Туда… в сторону… шагов на сто от полотна:
— Станови-и-сь!.. В две шеренги… Равняйсь!
— Глянь-ка!., броневик…
— Правда.
Состав увели, и стало видно…
Броневик… прямо… против.
Офицеры… солдаты — наверху…
Смотрят.
— Ой, братцы!.. Худо…
— Не каркай… Вишь: вылезли все… Да и много больно… Не станут всех-то… Да и слыхал — в баню, говорили… Потому, видно поняли: тиф…
— Огонь!..
— Та-та-та-та-та-та.
Разом… Рвануло… Резнуло… Хлынуло…
— О-о-о-й!!.
Четыре пулемета с боков с башен… Пятьсот пуль в минуту каждый.
Та-та-та-та-та — та-та…
И… только… полминуты…
Кончено!
Тела… лица белым, белый снег красным — покрылись и…
Кончено.
Последние судороги — раз… два…
Кровавый хрип в горле и…
Кончено.
Баня.
5. Привидение
Не спится будочнику Силантию. Мурашки по спине:
— Брр…
На печке, а холодно. Ветер в трубе:
— У-гу-жжж-у…
А то, как кошка или младенец:
— А-у-и-оуй-и-и-й…
Дверь слабо на крючке, повизгивает на шарнирах:
— Чи-ик, чи-ик… Ветер.
Такого дня за всю жизнь не видал… — думает про себя будочник. — А ведь на турецкой войне был, в атаках, в огне…
— Зверям и то было б стыдно… — думает старик. — После таких проделок львам и тиграм в детскую колонию записаться.
Фу! Старику совсем не до шуток. Будка около вокзала. Что им стоит зайти, замучить, зарезать его?
Даже обязательно зайдут! Непременно!
В полудремоте видит: уже зашли. Вот отрубили ему голову и дергают за язык…
— Ну, говори, что большевик, говори! — пристает к нему кто-то в погонах. Он ему кулак: дескать, я вам покажу — теперь без головы и не страшно…
Чу! что это? Точно кто-то дернул дверь.
Будочник моментально просыпается, открывает глаза и смотрит в упор в сторону двери.
В бледном отсвете ночного неба можно различить контуры предметов избушки, косяк двери, крюк.
Вот, вот! — видит, дверь опять пошевелилась. Крюк дрогнул.
У-у-у-жжж-жжж-ий, — завывает метель и бросает охапки снега о стены избушки.
Да это просто метель, и зря он напугался.
Но нет, нет. Вот опять совершенно явственно дрогнул крюк, точно кто-то тянет дверь с той стороны.
— Кто там? — кричит будочник, не слезая с печки.
— Откройте!
Ветер: у-ии-жжж…
— Откройте!
Дрожа от страха, будочник слезает и идет к дверям. Чьи- то пять белых пальцев просунуты в щель двери и приковывают его взгляд: рука мертвеца.
— Откройте! — у-и-жжж-ий… — Слово выливается в дикую какофонию звуков бушующей метели. Точно за дверью тысячи палачей уныло точат ножи и, скрежеща зубами, завывают:
— Откройте!..
Старик почти машинально поднимает крюк. На него валится белая фигура — мертвец, охватывает его крепко, крепко и прижимает к себе.
Кровь застывает в жилах будочника.
Но лишь на секунду.
— Товарищ, помогите! — слабым голосом шепчет Спиридоныч. — Они меня раздели и хотели убить… Я совершенно замерз.
— Сейчас, браток, сейчас.
Будочник закрывает дверь и, прикрыв Спиридоныча кое-как своим полушубком, затапливает печурку.
— Сейчас чайку выпьем. Попьешь — отойдет.
А за дверью бушует метель.
Ветер треплет волосы убитых и замученных и… Точно устыдившись белогвардейских зверств, торопясь окутывает трупы белыми снежинками.
Глава 19-я
ПОХИЩЕНИЕ ЗАГОВОРА
1. В пять утра
Уже с полчаса какая-то женщина прогуливается взад и вперед по тротуару недалеко от японского клуба.
Ранний утренний час. Что нужно этой женщине?
Вдруг к ней со стороны клуба быстро приближается Ефим и шепчет:
— Он!
В это мгновение появляется в полосе света автомобиля женщина. Она заламывает руки и с громким стоном падает на панель, почти посреди дороги.
— Остановите машину! — кричит Луцкий шоферу. — Тут упала какая-то женщина.
Он мгновенно выскакивает из автомобиля и подбегает к упавшей.
— Мадам, мадемуазель… Что с вами?
Она, по-видимому, без сознания. Глаза закрыты. На нежном овале лица яркий румянец. Тонкие алые губы еле заметно вздрагивают.
Что-то знакомое! Да, да — он ее где-то видел — он припоминает. Но каким образом она здесь?
— Шофер, помогите ее положить в автомобиль!
Китаец про себя двусмысленно улыбается.
— Мадам умирай, мадам капитана…
— Дурак! Поезжай ко мне. Быстрее!
Он бережно укладывает ее на сиденье автомобиля и рукой поддерживает беспомощно спущенную голову Ольги.
Как странно! Опять эта женщина! Но уже не как образ, а в'явь.
Быстро автомобиль доезжает до дома Луцкого. Он берет Ольгу на руки и относит в столовую на большой диван.
Ольга раскрывает глаза.
— Где я? Ох, пустите! Где я?
— Не бойтесь, не бойтесь. Я вам не сделаю никакого вреда. Я — ваш знакомый.
— Вы?
— Ну, да. Разве вы не помните: японский штаб, допрос, офицер. А затем я не уверен, но мне кажется, что я видел вас во Владивостоке.
— Так это вы? — Ольга порывисто схватывает его руку. Но в тот же момент порыв гаснет…
— Вы меня подобрали, чтобы арестовать и повести опять в ваш штаб?!
И с истеричной решимостью:
— Но, знайте, я вам не сдамся… Я…