Однажды во время королевского праздника в конце лета, мне было назначено стоять на лестнице пиршественного зала Бэнкетинг-Холл рядом с гвардейцем из Корнуолла, который сам был семи футов роста. Мы с ним стояли в паре по обе стороны северного входа, а между нами проходили важные дамы и господа. Вскоре перед нами появился и сам король. Он был человек невысокий, не более пяти с половиною футов, с грустными глазами и запинающимся языком. Мы ему понравились, и он разглядывал нас с гордостью. Королева подошла следом и собственноручно повязала на наши нагрудники две ленточки — красную и золотую. После этого случая, когда король собирался в Уайтхолл на пиршество или собачью травлю, а бывало, и для аудиенции с важными персонами в своих личных покоях, у входа всегда стояли я и гвардеец из Корнуолла.
Мы стояли в карауле под потолками, расписанными мужскими и женскими фигурами, нагими, как новорожденные младенцы, а вокруг были серебристые гобелены и позолоченная лепнина. Делом королевских оружейников было следить за нашими кирасами и шлемами, чтобы они не потемнели. Мы держали одинаковые пики из лучшего ясеня, на них красовались ленточки бывших в фаворе придворных дам, которые любили прогуливаться неподалеку от нас, как кошки у амбара, подмигивая нам и жестикулируя, так чтобы мы их заметили, и соревновались друг с другом за наш взгляд или обнадеживающую улыбку.
В октябре случилось восстание в католической Ирландии. Нам говорили, что британских поселенцев вырезают тысячами. Лондонцы называли эту резню «восстанием королевы», ибо именно ее обвиняли в поддержке папистов и открытом противоборстве. На улицах пролилась кровь, и волнения дошли даже до Вестминстер-Холла. Горожане боялись, что король тоже тайный католик и может вернуть в протестантскую Англию памятные всем ужасы инквизиции. Королевскую гвардию призвали успокоить народ и навести в городе порядок.