– Да, ты права. – Роберта послушно кивнула. – Я целый день мечтала стянуть с себя эти неудобные тряпки, но под вечер так измучилась, что забыла обо всем на свете.
Она ушла в спальню, а когда, ополоснувшись в душе и переодевшись в домашние трикотажные брюки и топ, вернулась, Вивьен уже снова наполняла чашки душистым кофе.
– Вот бы работа была такая, что ходить на нее можно было бы в чем захочешь, – мечтательно протянула Роберта, вновь усаживаясь в любимое кресло. – Знаешь, после сегодняшнего дня мое занятие мне кажется особенно мерзким. Сплошное вранье и притворство! «Как мы рады вас лицезреть, до чего будем счастливы, если вы вновь у нас появитесь!» А в уме одно: выберите нас и отель заработает лишние денежки!
Вивьен поставила на стойку чашки, забралась на табурет и пожала плечами.
– Таков уж наш мир. Хочешь зарабатывать деньги, не загибаться с голоду – будь добр, ломай комедию!
Роберта безотрадно вздохнула и сделала глоток кофе.
– Мы не договорили, – напомнила Вивьен, и Роберта устремила на нее тревожный взгляд. – Да-да, я хочу продолжить начатую тему. Про О’Брайена, – поспешно пояснила Вивьен. – Знаю, что ты не любишь о нем вспоминать, и все прекрасно понимаю, но ведь сегодня он снова появился в твоей жизни...
– Как гром среди ясного неба. – Роберта вздохнула. – Что ж, валяй.
– Знаешь, когда я читаю его книги, у меня все время возникает чувство, что все его женщины чем-то похожи на тебя – женщины, в которых влюблены главные герои, – взволнованно протараторила Вивьен. – Нет, все они, конечно, разные и описаны по-разному, но в каждой непременно есть что-то твое – нечто такое, что в тебе особенно ярко выражено. Так вот я подумала: может, он в самом деле хочет задать тебе какие-то вопросы, чтобы описать нынешнюю героиню более красочно?
Роберта изумленно на нее взглянула, потупилась и медленно покачала головой.
– Не выдумывай глупостей.
– Но ведь ты сама говоришь, что не читаешь его книги. Откуда тебе знать?
– У него давным-давно другая девушка. Теперь они женятся. Странно только, что не сделали этого раньше.
– Да тут много странностей. – Вивьен уставилась на подругу с видом детектива, что силится разгадать величайшую в своей жизни тайну. – Мне безумно интересно, может ли столь известный писатель быть в жизни совершенным придурком?
– О чем ты? – Роберта поморщила лоб.
– О’Брайен обошелся с тобой и обходится теперь, как последний гад! – горячо воскликнула Вивьен. – Вскружил тебе голову, умолчав, что у него уже есть невеста, потом привез тебя в родительский дом и оставил на растерзание тетки, которая, судя по всему, зациклена на дурацких семейных традициях. Неужто, уезжая, он не догадался, что она примется тебя обрабатывать?
– Не знаю... – Роберта поджала губы. Слова Вивьен вонзались в сердце острыми иглами.
– Потом не позвонил, благополучно обхаживал Франсину и вот женится на ней и ее богатствах, но при этом воспылал желанием домучить тебя, – продолжала Вивьен. – Это он-то, кто заявляет: великий смысл в поиске истины, в честном труде, в любви и терпении. Что все это значит? Что наш поборник добродетелей попросту смекнул, какими призывами и измышлениями можно собирать с нас, наивных дурачков, деньги, а сам давно не верит ни в какие добродетели? И цинично пользуется всеми земными благами, не задумываясь о том, что при этом топчет самое святое, то, что бесстыдно превозносит в книжках – человеческую привязанность, любовь? Так выходит?
Роберта крепко прижала к лицу ладони. В висках запульсировала тупая боль, на плечи тяжким бременем снова навалилась усталость.
– До чего же хочется вдруг узнать, что все не так, – исполненным мольбы голосом протянула Вивьен.
Роберта медленно опустила руки.
– Мне тоже. Поверить не могу, что Диккенс, например, был не таким, как, скажем, его Пип, а Фитцджеральд – как Каррауэй, рассказчик из «Великого Гэтсби». Во всяком случае, что они ценили в жизни вовсе не то, что их герои.
Вивьен наморщила нос.
– Диккенса мы читали в школе. «Оливера Твиста». Потом смотрели фильм. – Ее передернуло. – Вспоминается что-то безысходное и мрачное.
– Ах да, я совсем забыла! – Роберта печально улыбнулась. – Ты признаешь только авторов-современников. Которые, кстати, тоже пишут о безысходности...
Вивьен кивнула.
– Нынешние беды лично меня волнуют гораздо больше, чем прежние. В душе все вскипает, начинаешь ломать голову: а верным ли путем иду я? Достаточно ли требовательна к себе? Не по пустякам ли порой ворчу и ною?
– Но ведь – и это самое удивительное – люди во все времена страдают, ошибаются и любят почти одинаково! – воскликнула Роберта. – Сама убедишься, только попробуй прочесть Моэма, Уайльда или, допустим, Шоу.
Вивьен забавнее обычного сложила губы – настоящим миниатюрным бантиком.
– Моэма мы тоже читали в школе. Какие-то рассказы. – Она задумалась. – Впрочем, сейчас восприятие будет наверняка совсем другое. Надо правда попробовать. Только вот...