Вера пустилась в повествование, периодически прикладываясь к газировке. Складно говорить она умела. Мама утверждала, что у девочек этот навык развит лучше, чем у мальчиков. Мальчишки слушали с вытаращенными глазами. От комического к трагическому и обратно. Вера старалась не выпячивать свою роль в истории, но Фарн непременно вмешивался и обращал всеобщее внимание на то, как Ильтен крут. И дорогу к музею разузнал, и в окно влезть придумал, и с легавыми смело разговаривал, а Толлер зассал. Фарну не нравилось, что друг пренебрежительно относится к своим выдающимся поступкам. Уж он бы на месте Ильтена трезвонил о них часами, пока все не отдадут должное. И Вендек оценил:
— Ильтен, да у вас прямо железные яйки.
Вера фыркнула. Но возражать не стала. Как говорится, пустое множество может иметь любые свойства.
— И самый длинный язык, — обиженно проворчал Толлер.
— Самый длинный язык у вас, Толлер, — поправил Экели. — И наверняка самая короткая пиписка!
— Чего это? — возмутился Толлер. — Не короче вашей!
— Короче моей уж точно, — буркнул Фарн.
— Ах, так? Какие ваши доказательства? Померимся?
Оглянуться не успели, как Фарн и Экели спустили штаны, Вендек извлек из рюкзака линейку. Толлер, поджав губы, взялся за молнию на брюках.
Увиденное Веру не впечатлило. Папа однажды сводил ее в интернет-кафе — как он объяснил маме, для профилактики. Говорил, что скоро мужчины начнут проявлять к ней внимание, объяснял, чего от них ожидать. Картинки показывал. Недоросшие мальчишки с ними рядом не стояли.
Фарн уже выяснил, что у него на полпальца длиннее, чем у Экели, Жезхит стоял в очереди за линейкой. Толлер измерялся, пытаясь смухлевать, но Вендек придирчиво следил, чтобы он не растягивал кожицу.
— Ильтен, а вы чего сидите? — бросил Жезхит. — Идите, померим! А то, может, у вас не только яйки железные, — он засмеялся.
— Точно, — ухмыльнулся Фарн. Предположение ему понравилось. — Ильтен, вперед.
Вера чуть не вздрогнула. Все это забавно, но в соревновательном угаре с нее того и гляди штаны стащат из самых лучших побуждений, а там и измерять нечего…
— Вы с ума посходили? — Она покрутила пальцем у виска. — Не впутывайте меня в эти глупости, я не собираюсь ими заниматься!
Она выскочила в коридор, хлопнув дверью… и едва не врезалась в господина Ардена.
Учитель поправил очки.
— Ну? И что это за глупости, которыми вы — как бы странно ни звучало — не хотите заниматься? — Он решительно распахнул дверь.
Нелегка доля учителя начинающих подростков. Вот так приходишь проведать их перед сном, а тут — картина маслом. Толлер замер без штанов, рядом Вендек, выронивший линейку, с такими же распахнутыми глазами и красными щеками. И надо что-то им сказать.
— Толлер, наденьте хотя бы белье, — холодно проговорил Арден. — Вы выглядите неприлично.
Мальчик, покраснев еще сильнее, натянул штаны и попытался застегнуть молнию непослушными пальцами.
— Что тут происходит?
— Ну, мы это… — пробурчал Фарн, глядя в пол. — Мерили, у кого пипка длиннее.
Увы, это неизбежный этап. Рано или поздно в компании мальчишек всегда начинается выяснение, у кого больше. На слова верят редко, чаще вытаскивают и сравнивают, порой измеряют инструментально. Во времена юного Ардена прилюдно не раздевались, фотографировали свой первичный признак на фоне линейки и показывали фото приятелям. Что создавало возможности для подтасовок: одноклассника Ардена в ту пору побили, когда выяснилось, что он выдал фото старшего брата за свое. Глупости, Ильтен даже не представляет, насколько он прав. Что проку в размерах, если рядом нет женщины, способной их оценить? Но говорить такое детям нельзя.
— Что ж, — промолвил он, — я без всяких измерений знаю, у кого здесь пипка, как вы выражаетесь, самая большая.
На Веру, стоящую в дверях, обратились вопросительные взгляды. Неужели?..
— У меня, — отрубил учитель. — Марш по своим комнатам, и спать до утра!
Ну и денек! Арден релаксировал в гостиничном баре. Откинулся на спинку стула у окна, за которым мелькали столичные огни, и зажег сигарету. По-хорошему, стоило бы поправить нервы рюмочкой-другой, но, когда у тебя на руках компания из девяти малолетних обалдуев, лучше быть трезвым, даже если они спят. Так что оставалось расслабляться с сигаретой. При детях он бы себе не позволил: если они когда-нибудь пристрастятся к пороку, то пусть не из-за его дурного примера. А пока их нет, можно.
Он затянулся и отпил кофе. На ночь глядя — не очень полезно, но его не покидало ощущение, что спать предстоит вполглаза. С Ильтена и Толлера станется снова куда-нибудь удрать, бегай потом за ними среди ночи. И, как назло, лучшие ученики. Придется простить их утром, ведь это ради них в первую очередь он договорился с политехническим музеем, чтобы для экскурсии включили действующие модели и интерактивные экспонаты. В конце концов, не за наркотиками они сорвались из театра. В военный музей их понесло, надо же. Впору еще и похвалить за тягу к просвещению, но этого он делать, конечно, не будет.