Потому что если бы мы начали разговаривать, я могла бы сказать что-нибудь странное. Например, спросить, любит ли он мою сестру. Или сказать, что меня никто не целовал до него. И что этот поцелуй теперь всегда со мной, я как будто до сих пор ощущаю на своих губах его твердые уверенные губы, чувствую, как внутрь моего рта проникает его горячий язык и делает со мной что-то странное, превращая всю меня, все мое тело в жидкий огонь.
А еще я могла бы поделиться, что в тот момент, когда сестра повисла на шее у Яра, мне стало так больно, как будто в груди провернули нож. А когда она села к нему в машину – на то место, где только что сидела я! – весь мир вокруг меня потемнел, словно перед грозой. И я очень старалась не плакать, но все же расплакалась, когда добежала до своей комнаты.
Я ужасный человек. Я ужасный человек, потому что думаю про Яра так, как не имею права думать. Он женится на моей сестре. Скоро.
А я буду усердно трудиться и уеду учиться в Лондон. Тоже скоро.
Там будет много классных, интересных, близких мне по духу людей, и там я обязательно влюблюсь в хорошего человека. И нет, у него не будет таких пронзительно синих глаз, такой насмешливой улыбки, таких красивых рук и плеч, таких острых, на грани шуток и такой неожиданной заботы в низком голосе, но это неважно. Совсем-совсем неважно.
Хорошо, что мы скоро перестанем видеться с Яром.
Очень хорошо.
– Ты до половины шестого? – спрашивает он, когда подвозит меня к знакомому подъезду.
– Да, как обычно.
– Хорошо.
И больше ни слова.
Георгий Исаевич встречает меня с радостным нетерпением и объявляет, что сегодня мы попробуем три разных техники портрета, а еще поработаем с эмоциями, которые этот портрет должен вызвать у зрителя. Я заражаюсь его энтузиазмом и достаю материалы, когда он вдруг спрашивает меня:
– Левинская, а что с моделью для ростового портрета? Время поджимает, это же не наброски, там полноценное живописное полотно должно быть. Когда ты собираешься начать над ним работу?
– Скоро, – обещаю я. – Я еще не нашла модель, но обязательно найду.
– Парень этот нормальный, – деловито замечает Георгий Исаевич, – которого ты углем удачно набросала. Возьми его, это же твой знакомый какой-то. Для такой большой работы хорошо, когда с моделью есть контакт.
– Он… он не хочет, – вру я. – Он…серьезный занятой человек, понимаете? Ему некогда позировать.
– Снобство, – припечатывает преподаватель, не подозревая, что Яр и не в курсе того, что он мог бы быть моей моделью.
– Я найду кого-нибудь, – обещаю я. – На следующей неделе, честное слово.
– Ты мне так еще в начале месяца говорила, Левинская, – машет он рукой. – Так, ладно, начинаем работать.
Дело идет хорошо, и мы так увлекаемся, что я теряю полное ощущение времени: только ворчливые замечания Георгия Исаевича, только запах масляных красок, только движение кисти по холсту и больше ничего.
И вдруг нас прерывает громкий стук в дверь. Мы с преподавателем недоуменно замираем.
– Следующий ученик? – осторожно спрашиваю я, потому что еще ни разу ни с кем не пересекалась здесь.
– Нет, ты на сегодня последняя, – хмурится Георгий Исаевич. Встает и идет к двери. – Кто?
– Я за Нютой, – раздается голос Яра.
– Это ко мне, – быстро говорю я, выбегая в коридор, хотя абсолютно не понимаю, с чего он вдруг меня не дождался в машине, как обычно.
Георгий Исаевич пожимает плечами, открывает дверь, и я тут же выпаливаю:
– Что-то случилось?
– Ничего особенного, но как бы уже шесть, – напоминает мне Яр, внимательно глядя на меня. – Я начал беспокоиться. Здравствуйте, кстати.
– Вечер добрый, – кивает Георгий Исаевич, открыто разглядывая Яра.
– Ты мог бы позвонить мне, – говорю я растерянно и бросаю взгляд на часы. Действительно уже без пяти шесть. Ничего себе мы увлеклись!
– А я звонил, – сообщает Яр. – Ты трубку не берешь.
А, ну да. Беззвучный режим.
– Прости, пожалуйста! – я виновато всплескиваю руками. – Я сейчас, быстро!
Я убегаю в комнату, быстро собираю в сумку кисти, вытирая их тряпкой с растворителем, закручиваю тюбики с красками и тут слышу голос Георгия Исаевича:
– И что, молодой-занятой, переломишься что ли для девчонки моделью побыть? Там несколько часов всего, а ты отказываешься.
– А я не отказываюсь, – тут же сообщает Яр.
У меня на пол с грохотом падает сумка. Что?! Зачем Георгий Исаевич вообще полез к нему?! А Яр же даже не понимает, о чем речь! Почему бы просто не промолчать в ответ?!
– А вот Левинская говорит, что отказываешься, – укоризненно говорит преподаватель, когда я с ошалевшими глазами выскакиваю в коридор.
– Я передумал, – не моргнув глазом сообщает Яр.
– Ну вот, Левинская, – довольно говорит Георгий Исаевич, – модель у тебя есть на полный рост. Жду к следующей неделе набросок. Пока можно без цвета.
– Спасибо, – напряженно говорю я, даже не зная, кто меня сейчас бесит больше. Преподаватель, который лезет не в свое дело, или чертов Яр, который вместо того, чтобы благополучно уйти из моей жизни, зачем-то лезет туда еще больше.
До машины мы доходим в полной тишине, а когда садимся внутрь, я ледяным тоном спрашиваю:
– И что это было?
– Ты о чем?