Правда, ей было нечего стесняться. Зачем в прошлом он тратил так много времени на костлявых девушек? Груди Дреа были великолепными! Они заполнят обе его ладони, они роскошны, и ей не нужно искусственно увеличивать их. Они абсолютно безупречны. Блейку захотелось сжать их руками и увидеть, как она содрогается от его прикосновений. Захотелось накрыть темные идеальные соски губами.
Но прежде чем Донован смог взяться за исполнение своих желаний, он почувствовал, как кто-то прикасается к пальцам его ног. Щенок.
– О нет! – Он наклонился, чтобы подхватить корги одной рукой. – Ты тут не останешься.
– Блейк, он чудесный! – крикнула ему в спину Эндреа, когда он понес маленькое существо к двери.
– Нет, не чудесный. – Блейк запланировал приватную вечеринку. И никаких щенков на нее не приглашал.
Посадив щенка на пол, он отогнал его. Но прежде чем закрыть дверь, Блейк спокойно сказал:
– Утром обещаю дать тебе одно из твоих любимых лакомств.
– Я это слышала, – поддразнила его Эндреа, еще раз подтверждая, что ей известно о его симпатии к собаке.
Блейк с озорной улыбкой повернулся к женщине, которую оставил в постели.
– А ты получишь любимое угощение прямо сейчас, – сказал он.
– Ты в полном восторге от себя.
– Нет, но ты будешь в полном восторге от меня. – Блейк лег рядом с ней, наслаждаясь румянцем, вызванным его многозначительными словами, и провел руками от ее шеи к пикам грудей. – Итак, на чем мы остановились?
– Мы снимали твою рубашку. – Она снова потянула вверх его рубашку, но Блейк остановил ее.
– Нет, остановились мы не на этом. – Не отпуская ее рук, он наклонился, чтобы лизнуть один из ее безупречных сосков. – Вот на этом, – уточнил он.
Энди изогнулась от его прикосновений.
– Давай же, я хочу тебя видеть.
– Увидишь. Но я хочу первым увидеть тебя. – Сосать тебя. Наслаждаться твоим вкусом.
– А я-то считала, что леди пропускают вперед, Блейк, – произнесла Эндреа, но тут же, застонав, изогнулась вперед грудью, чтобы он мог полнее насладиться ею.
Блейк тянул ее сосок губами до тех пор, пока тот не отвердел.
– Леди и пропустят первой. Обещаю. – Она опять покраснела. – А теперь прекрати разговаривать.
– Но я…
Подняв руку, он приложил палец к ее губам.
– Прекрати! – Обратив все свое внимание на грудь Эндреа, он прогнал из ее головы все мысли о разговоре. Он был в восторге от ее грудей, посасывал и покусывал одну и мял пальцами вторую. А потом сменил руку на губы и сжимал ее ртом до тех пор, пока Энди не вскрикнула.
Насладившись ее грудью, он двинулся вниз, его язык кружил вокруг ободка ее пупка, пока руки возились с пуговицей джинсов. Блейк осторожно подтолкнул Эндреа на кровати так, чтобы можно было снять с нее босоножки. Потом джинсы. Затем трусы.
Святая Богородица, он умер и попал в рай!
Он был вынужден отодвинуться назад, чтобы полюбоваться ею – рассыпавшимися по плечам волосами, сосками, все еще сморщенными от его ласк, бедрами, разведенными в стороны и открывавшими его взору ее чудесное маленькое лоно.
– Эндреа Доусон… – заговорил он низким от желания голосом. – Вы невероятно красивы, черт возьми!
Она всхлипнула, услышав его слова. А может, на нее подействовали его прикосновения, потому что его руки теперь оказались на внутренней стороне ее бедер, а пальцы уже касались ее естества. Вот они дотронулись до клитора, и Энди вздрогнула. И тут Блейк потерял терпение. Ему хотелось продвигаться вперед медленно, наслаждаясь ее реакцией на прикосновения его рук. Но он был не в состоянии ждать дольше. Он должен был дотронуться до нее ртом немедленно.
Опустившись на колени, он подвинул Эндреа к краю кровати.
– Что ты…
В ответ он прикоснулся языком к ее плоти.
– Боже мой! – воскликнула Эндреа.
Улыбнувшись, он продолжил свое занятие. Он облизывал складочки ее лона, целовал ее, прикусывал зубами чувствительный бугорок у входа. Эндреа всхлипывала и стонала от ласк, а издаваемые ею звуки подсказывали Блейку, как ей нравится больше всего.
Черт его побери, если от этого его плоть не стала еще более твердой!
Блейку до отчаяния хотелось довести Дреа до пика наслаждения, понаблюдать, как она возносится к вершинам экстаза. Два его пальца скользнули в ее лоно, и он согнул их, чтобы потереть костяшками одно местечко, которое, как было известно Блейку, обладает особой чувствительностью. Энди была почти у пика. Он чувствовал, как ее охватывает наслаждение. Губами и руками Блейк ласкал Эндреа до тех пор, пока ее ноги не напряглись и не содрогнулись, а ее стоны не переросли в крики.
Его язык рисовал буквы на ее естестве – этому трюку он выучился еще в колледже. Но потом он бросил алфавит и вместо этого написал целое предложение: «Я заполняю Эндреа Доусон». И причиной тому была не только их интимная близость. То, как Энди смеется над его надменностью, ее терпимость к его выходкам и неудачным фразам, ее попытка соблазнить его, ее откровенность с ним – все это было куда важнее секса.
И более всего восхищало Блейка то, что Эндреа – самая невероятная женщина из всех, кого он знал, и она принадлежит ему полностью – телом, душой и, само собой, сердцем.