Кристиана вносила в его жизнь радость и тепло. И именно с ней, как ни с кем другим, он чувствовал успокоение и гармонию.
Спустя год после их встречи у нее родился сын, однако и после этого Гёте не предложил ей стать его женой и дать ребёнку своё имя.
Он лишь решил крестить маленького Августа и в качестве крёстного отца пригласил своего давнего друга, герцога Веймаргского.
Мать ребёнка по просьбе писателя в церкви не появилась.
Рождение ребенка ничего не изменило в жизни любовников.
Кристиана не стала использовать своё положение.
И хотя теперь для неё были открыты все двери домов знатных особ, она пожелала и дальше вести такой же образ жизни, как и прежде.
В это время Шарлотта узнала о связи Гете с маленькой Вульпиус.
Ее негодованию не было границ.
С той минути ее отношенее к нему превратилось в настоящую пытку.
Жгучая обида на Гете и безграничное презрение к его сожительнице переполняли все ее существо.
В мае 1789 года она написала Гете страстное письмо, в котором сообщила, что продолжение их отношений возможно только в случае разрыва с Кристианой.
Гете ответил, что в подобных случаях трудно быть искренним и не дойти до оскорбления.
Он упрекалъ Шарлотту за то равнодушие, с каким она встретила его по возвращении из Италии, и за ее злословие.
В довольно решительных выражениях он сообщал, что не можетъ переносит ту презрительную и исполненную неприязни манеру, с какой она к нему относилась.
«К сожалению, — писал он в конце письма, — ты чересчур долго пренебрегала моими советами насчет кофе и завела режим, в высшей степени вредный для твоего здоровья.
В настоящее время не только представляется уже затруднительным справиться с некоторыми нравственными впечатлениями, но ты еще увеличиваешь властность черныхъ мыслей, терзающихъ тебя, употребляя физическое средство, вредное воздействіе котораго некоторое время ты признавала и которое бросила употреблять из любви во мн, на пользу твоего благосостояния».
Это письмо еще больше ожесточило Шарлотту, и она перестала отвечать на письма Гете, написанные в куда более миролюбивых тонах.
Тем не менее, ее имя Шарлотты часто встречается в письмах Гете того периода.
Но еще чаще попадается его имя в ее письмах, при этом оно, как правило, сопровожлась каким-нибудь не совсем благозвучным эпитетом.
Осоебнно если учесть, что к тому времени Гете еще более пополнел и выглядел несколько комически со своим двойным подбородком, трясущимся при ходьбе.
Каждый раз при встрече с ним она удивлялась возроставшему его дородству и чувственному выражению.
Не нравились ей и его творения, которые, по ее мнению, становились все аморальнее.
В конце концов, она стала проявлять огромный интерес к нападкам соперника Гете Коцебу.
Шарлотта подписалась на его журнал, главной задачей которого было уничтожение репутации Гете.
Иногда общественныя обязанности сводили их вместе, и тогда она не стеснялась в оскорблениях.
«Если бы только могла я, — писала она сыну, — вытравить его из моей памяти!»
Себя она при этом называла «женщиной, обманутой другом», а «Римские Элегии» вещью, не имющей никакого поэтического вкуса.
«Очень мило, — отзывалась она о „Германе и Доротее“, — что наряду с хозяйкой, стряпающей у печки, m-lle Вульпиус постоянно разрушаетъ иллюзию».
После выхода в свет «Вильгельма Мейстера» она не замедлила дать своему сыну оценку и этого произведения.
«В этой книге, — сообщала она, — есть хорошие идеи, в особенности насчет политики, и начало прочувствовано.
Я не думала, чтобы Гете былъ совершенным сыном этой страны. Впрочем, в этом сочинении все женщины поступают бесчестно.
Если он испытал какое-нибудь человеческое чувство, то непременно примешивал туда известную долю грязи, просто для того, чтобы человеческой натуре не приписать ничего небесного».
Желая публично заклеймить неверного, она написала трагедию «Дидона», в которой вывела себя в образе Элиссы, а Гете в лице поэта Огона.
Вот только некоторые «комплименты» Шарлотты по адресу этого персонажа.
«Отчаянный фат и фанфарон, он объявляет, что идеал природы могъ олицетвориться в единственномъ существе, а именно в нем или ему подобном.
Остальные люди — это лишь червяки, которых попираютъ ногами, не видя их.
Грубый и циничный, он признается, что некогда серьезно относился к невинности и добродетели».
Ну и, конечно, излюбленная ирония над ожирением Гете.
«Я из-за этого очень похудел, — говорит его герой. — А поглядите-ка теперь на мои челюсти, на мое круглое брюшко, на мои икры. С полней искренностью покаюсь вам: возвышенные чувства приходят от хорошего пищеварения!»
Само собой понятно и то, что он очень тщеславен, лицемерен и считает добродетелью только то, что ему удобно.
Любопытен и ответ Элиссы.
«Я, — говорит она, — некогда ошибалась на счет тебя, а теперь ясно вижу твои короткие курчавые волосы, твои прекрасные башмаки изъ козлиного рога, твои вилообразныя ноги, словом, все, что пополняет в тебе сатира».
Огон отвечает словами Гете из его письма от 1 июня 1789 года: «Такой ложный взгляд вызван напитком, который я тебе уже отсоветывал».