Пятки сами потянули ее назад – со ступеньки на землю. Одной секунды хватило ей для того, чтобы понять – внутри был ад. Она оцепенела, прислонившись к автобусу спиной. Надо было бежать, но ноги наливались тяжестью. Внизу живота защемило, ей нужно было в туалет. Обняв фотоаппарат, она пошла к первому автобусу, туда, где мужчины и женщины, расчистив в толпе круг, танцевали лезгинку. Она смотрела на них, но видела не их. Играла музыка, откуда-то из динамиков она лилась, национальная зажигательная, мужчины кричали: «Аса! Асса!» Хлопали в ладоши, выводили женщин из толпы, и те, опустив головы, разведя руки, пальцами щупая воздух, мелкими шажками притопывали за ними по асфальту. Где здесь туалет?
– Что с тобой опять случилось? – Басаев вытирал лицо зеленым махровым полотенцем.
Он глотнул из вспотевшей жестяной банки кока-колу.
– Там в автобусе...
– Ты успела их снять? – Он отнял полотенце от лица, на котором сидела все та же маска спокойствия, только глаза затягивались пленкой, непроницаемость которой была хуже самой страшной глубины.
Наташа помотала головой.
– Снимай моих ребят. Этих не трогай. Близко к ним не подходи, они тебя порвут на части. – Он снова поднес полотенце к лицу и стер им непроницаемость. Когда он его опустил, губы растягивала улыбка.
– Я сам их боюсь, – сказал он.
Арабских наемников, о которых говорил Басаев, она не видела ни в больнице, ни во время погрузки в автобусы в Буденновске. Она бы их не проглядела – таких невозможно. Когда она здесь, в Хасавюрте, заглянула в автобус, они сидели неподвижные, длинноволосые, иссиня-черные. С ними была женщина, чеченка, в маске, закрывающей пол-лица. Это она закричала на нее: «Тварь!» И если бы не этот крик, Наташа не вышла бы из автобуса, осталась бы в нем, приросши ногами к полу. Когда она появилась в автобусе, наемники не шевельнулись, не дернулись лицами цвета слоновой кости, они и казались вырезанными из словной кости. Они лишь смотрели на нее, и не встряхни ее крик, она бы пошла кроликом на удавов.
Она могла бы сказать, что в глазах этих черных людей увидела ад, но этого короткого слова из двух обычно таких емких букв оказалось бы недостаточно. Она знала только одно – ей надо срочно пописать.
Они смотрели прямо, не бегая глазами ни туда, ни сюда. Смотрели сквозь нее и видели не ее саму, а ее смерть, которая улыбалась, стоя за ее спиной. Они видели, как будут кромсать, резать и издеваться. И тогда за доли секунд, стоя на подножке автобуса, Наташа поняла главное – глядя на человека, арабские наемники видят не его самого, а его смерть и то, какой она будет.
Она видела этот взгляд во сне и вставала ночью в туалет. Называла его «арабским», но прошло три года, и она снова с ним встретилась, но на этот раз он был не черным, а голубым.
Он посмотрел на нее в аэропорту Назрани в девяносто восьмом. Он узнал ее, а она его – встречала в Шали, когда он, мужчина рязанской внешности со светлым ежиком на голове, инструктировал боевиков. В спортивном костюме он проходил на посадку, выложил из карманов ключи от машины, раскладной ножик и удостоверение помощника депутата. Их пассажирский самолет, следовавший рейсом до Москвы, поднялся в воздух, набрал высоту. Он пошел по проходу и взглянул на нее, и она снова – кролик. И она будет молчать, никому ничего не скажет – они не знакомы, никогда не встречались. Вжавшись в кресло и боясь пойти в туалет, она поняла еще одну вещь – у этого взгляда нет национальности.
Колонна простояла на площади Хасавюрта несколько часов. Солнце пекло, температура в автобусах повышалась. Двери багажных отделений были подняты, под ними лежали раненые боевики, в духоте гнили их раны. Басаев ждал подтверждения – когда автобусы въедут на территорию Чечни, российские войска не станут их атаковать.
Дагестанские женщины с ведрами воды вошли в автобус и вымыли в нем полы. Влага испарилась моментально. В четыре часа дня Басаев решил ехать без гарантий. Над площадью, над колонной повис шепот – их расстреляют на первом блокпосту. Наташе было уже не страшно, она привыкла к тому, что ее мир – это автобус, автобус с утра до вечера и без конца.
Из окна Наташа видела, как из своего автобуса с дорожной сумкой в руках выходит Тополь. Усмехаясь одним уголком рта, он готов был... Впрочем, Наташа не знала, на что был Тополь готов, видела только, как его тут же схватила за шиворот рука с набрякшими мышцами.
– Удрать хочешь? – скривился Асланбек Большой. – Ты знаешь что-нибудь? Нас будут штурмовать?
– Нет-нет-нет, – замотал головой Тополь. – Я к приятелю, в другой автобус...
– Сиди здесь! – Асланбек втолкнул его назад. – С нами сдохнешь.
Но было уже не страшно.
– Аллах Акбар!
– Аллах! Акбар!
В шестнадцать сорок пять колонна выехала из Хасавюрта. В горах рано темнело, а дорога до Чечни была горной. Автобусы кренились, заваливались набок. Внизу ждала пропасть.
Доехали до приграничного российского блокпоста, укрепленного бетонными плитами. За ним начиналась территория, не занятая российскими войсками. Колонна поднатужилась, пригнула хвост к земле, за бетонными плитами ее ждала свобода.