Ему никто не ответил, и он тоже стал вглядываться через окуляры бинокля в лесную даль, но ничего не было видно, кроме расползающегося над лесом бурого дыма. Через несколько минут взрывы мин прекратились, и до слуха долетели слабые звуки разгорающейся стрельбы.
Всеношный следил по часам, отмечая всякое изменение в звучании боя. Минут через двадцать все стихло. Затем стрельба возникла вновь, но значительно ближе. Время от времени слышались отрывистые хлопки гранат — противники явно сошлись на короткую дистанцию. Какое-то время бубукал немецкий ручной пулемет, и замолчал, израсходовав ленту. И тут снежный заряд из опустившихся до самых верхушек сосен облаков закрыл, точно занавес, и лес, и озера.
— Как там? — спросил Всеношный, не поворачивая головы.
— Банда приближается к засадам. Наши отстали.
— Главное, чтобы они не потеряли их в этой снежной коловерти. — И уже своему радисту: — Выясни обстановку.
Радист стал вызывать «Фиалку», наконец та откликнулась. Всеношный взял наушники и микрофон, потребовал:
— «Фиалка», доложите обстановку.
— Видимость не более пятидесяти метров, — послышался голос майора Криворученко. — Выслал вперед разведку. Ждем.
— Докладывайте каждые пятнадцать минут.
— Есть докладывать каждые пятнадцать минут, — ответила «Фиалка».
Снова началась стрельба, но вяло, без той отчаянной злости, когда враг вот он, только протяни руку. Видать, партизаны Полозова просто подгоняли преследуемых, не давая им осмотреться и поразмыслить.
И тут снег так же внезапно прекратился, как и начался, и сразу же открылась даль, стала видна длинная серая змея, сползающая с лесистой гряды на покрытую редкими чахлыми соснами болотистую равнину.
— Они! — почти одновременно произнесли Всеношный и Обручев и оба припали к биноклям.
Подводы с запряженными в них лошадьми, отдельные колонны вооруженных людей, редкая цепочка идущих метрах в двухстах впереди разведчиков.
«Черт! — изумился про себя Всеношный. Да их не меньше батальона. И, судя по форме, регулярная часть из бывших полицейских».
О том, что западнее Каунаса в лесах скрываются остатки разгромленных литовских полицейских батальонов, его информировали по линии «Смерша» и НКГБ Литовской ССР. По-видимому, это те три-четыре отряда, о которых сообщали захваченные в плен активисты Литовской армии свободы и Комитета по освобождению Литвы, объединившиеся для совместных действий в прифронтовой зоне, насыщенной советскими войсками. Странно, что они не приняли боя с партизанами майора Полозова.
— Капитан, — обернулся Всеношный к Обручеву. — Я думаю, стоит проинформировать генерала Седых о сложившейся обстановке.
— Как вам будет угодно, товарищ полковник, — откликнулся Обручев. — Но должен вам заметить, что вояки они хреновые, прямого боя, как правило, не выдерживают. Это им не карательная экспедиция против баб и детишек, да еще когда сзади подпирают немецкие егеря.
— Выдерживают или нет, а генерал просил информировать его обо всем, что касается противника. А его здесь намного больше, чем предполагалось, — отрезал полковник Всеношный.
В это время ударили пулеметы пограничников.
— Минометчикам — открыть огонь! — приказал полковник, и радист тут же повторил его приказание.
Через минуту сзади зачавкали выстрелы, над головой завыли мины, и первые пристрелочные кусты разрывов поднялись среди чахлых болотных сосен справа и слева от колонны.
— Куда они денутся, товарищ полковник! — весело крикнул капитан Обручев. — А генерал Седых ответил, что уже получил информацию от Полозова. Если понадобится, эскадрилья штурмовиков готова оказать нам содействие.
— Пока обойдемся, — произнес Всеношный, наблюдая за тем, как мечутся под огнем люди, падают лошади, а мины ложатся все кучнее и кучнее. Судя по всему, Полозов подключил к обстрелу и свои минометы. — Пожалуй, им уже не вырваться, — добавил он, соглашаясь с Обручевым.
К вечеру в сторону Алитуса тянулась жиденькая колонна пленных. Остервенело лаяли конвойные собаки. Вслед за колонной тарахтели на корнях деревьев телеги с ранеными бандитами. В воздухе кружились редкие снежинки.
Полковник Всеношный дремал на переднем сидении «джипа». Иногда он открывал глаза и видел одно и тоже: песчаная разъезженная дорога с глубокими колеями, близко подступающие к дороге сосны, задний борт идущего впереди «студебеккера», нахохлившиеся фигуры пограничников. Дорога то взбирается на невысокие холмы, то падает вниз. Когда-то он вел свой небольшой отряд по одной из таких дорог, только было это летом сорок первого, стояла жара, и впереди никакой ясности, кроме одной: вторгшийся на родную землю враг очень силен и жесток, остановить и разгромить его будет не просто, для этого надо его уничтожать везде и всегда, где и когда предоставится такая возможность. И все эти годы он только этим и занимался. И, разумеется, не он один. И вот результат: враг изгнан с родной земли, осталось лишь подчистить оставшийся после него мусор.