Ну и… прорыв обороны противника пехотными батальонами, атакующими впритык к огненному валу, — тоже способ сберечь солдат и добиться успеха меньшей кровью. Рокоссовский в Белорусской операции использовал эту методу, она дала неплохие результаты, теперь с ней связывают чуть ли ни весь успех нового наступления. Однако во время Белорусской операции армия Валецкого стояла в резерве, пополнялась людьми и техникой и лишь к концу операции была брошена в бой, захватила плацдарм за Вислой, удержала его и теперь с него же начнет наступление, так что за огненным валом его солдаты в атаку не хаживали.
Валецкий зашевелился на заднем сидении и, морщась от боли, помогая обеими руками, поменял положение правой ноги. Старая осколочная рана, полученная еще в сорок первом и до конца не залеченная, все чаще и чаще давала о себе знать. На совещании в штабе командующего фронтом у Валецкого даже в глазах потемнело от боли в самое неподходящее время — когда пришлось докладывать о готовности армии к предстоящему наступлению. Он вынужден был выдержать слишком длинную паузу, чтобы смирить в себе боль и не отвести глаза от недоуменного взгляда Жукова. Конечно, тому известно о его ране, но ложиться в госпиталь сейчас, когда до Германии подать рукой — глупее ничего не придумаешь. Действительно, провоевать от самого первого звонка и остаться в стороне при последнем — это почти смерть. Уж если раньше не лег в госпиталь, то теперь надо терпеть до самого конца войны, хотя одному богу известно, чем эта проволочка может для него обернуться. Но о последствиях думать не хотелось.
До начала предстоящего наступления теперь оставалось меньше недели, надо было срочно вносить коррективы в имеющиеся планы. В том числе самому понаблюдать, как идет тренировка пехоты к наступлению непосредственно за огненным валом. Командир стрелкового корпуса генерал-майор Болотов жаловался ему на нехватку снарядов и мин, на то, что на тренировках некоторые комдивы, экономя боеприпасы, создают огненные валы весьма условно, обозначая его одиночными выстрелами. Понять комдивов можно: берегут снаряды про черный день, не слишком-то надеясь на наши неповоротливые тылы и не задумываясь над тем, что, сэкономив сейчас несколько сотен снарядов и мин, вынуждены будут в боевой обстановке тратить тысячи. К тому же, неподготовленные артиллеристы и минометчики могут побить своих, а неподготовленные к массированному огню солдаты… Черт знает что! Вроде умные люди и опытные командиры, а до сих пор боятся самостоятельно заглядывать дальше своего носа.
«Виллис» генерала, следовавший за бронетранспортером охраны, подбрасывало и мотало из стороны в сторону на неровностях проселочной дороги. Мимо проплывали разлапистые ели, высоко взметнувшиеся в небо сосны, понизу густо облепленные светло-зеленым мхом и лишайником. Январь, а зимы настоящей нет как нет. Между тем многие солдаты все еще в валенках — ноги не просыхают, а в результате у людей фурункулы и всякая дрянь, особенно у азиатов, госпиталя завалены больными. Начнется наступление — раненых девать будет некуда…
Снова раздражение накатило на Валецкого, и он, чтобы избавиться от этой докуки, полез в карман за папиросами. Адъютант генерала, старший лейтенант Силин, сидевший рядом с шофером, заметив это, предупредительно поднес командующему огонек своей зажигалки.
— Сейчас будет самое опасное место, — произнес он, чутко следя за выражением лица Валецкого. — Вчера здесь обстреляли штабную машину… — Выдержал паузу, перехватил ожидающий взгляд, уверенно продолжил: — Хорошо, что навстречу шла колонна артиллерии, а то бы — пиши пропало. Эти крайовцы — кретинизм какой-то: то с немцами воюют, то с нами.
Валецкий попыхивал дымком, ничего не отвечая, и адъютант отвернулся, принялся следить за дорогой. Бойцы, сидящие в бронетранспортере, ощетинились на обе стороны стволами автоматов и ручных пулеметов. Адъютант Силин тоже поднял свой автомат и даже передернул затвор.
«Мальчишка, — подумал генерал. — Если попадем в хорошо организованную засаду, то шансов остаться в живых ноль целых ноль десятых. Выстрелить не успеешь. Даже подумать. Конечно, если у них задача — уничтожить, а не взять в плен. Впрочем, лучше не думать…» — И Валецкий, зная, что Силин стережет каждое его движение, откинулся на спинку сидения и прикрыл глаза.