По опыту он знал, что не пройдет и часа, как немцы начнут контратаковать — сперва малыми силами, чтобы прощупать и понять, с кем они имеют дело, а потом навалятся — только держись. Нельзя было терять ни минуты. Послав связного в полк, который должен был, двигаясь по следам штурмовиков, расширить и закрепить прорыв, Красников собрал командиров взводов, таких же молодых лейтенантов, как и он сам, и еще более молодых младших лейтенантов, приказал охватить лесочек по его западной и северо-западной стороне, выслать на фланги сторожевые охранения с пулеметами, от каждого взвода выделить по десятку солдат и прочесать лесочек с севера на юг, чтобы знать, что за спиной, и не беспокоиться понапрасну. Командовать этим прочесом Красников назначил Гаврилова.
Отдав все необходимые распоряжения и отпустив взводных, Красников пошел вдоль опушки леса.
Ему еще никогда не приходилось командовать такой массой людей. И даже было как-то странно, что все они послушны его воле, что стоило приказать, как зазвучали команды, замелькали саперные лопатки, и никто не сачкует, не прячется, каждый знает, что ему делать.
А впереди, на открытом заснеженном пространстве, широкой дугой, далеко уходящей вправо и влево, все еще рвались немецкие снаряды и мины, и это означало, что противник пока не представляет, что кроется за атакой русских, что у немцев если и не паника, то растерянность имеет место — это уж точно: наверняка не ожидали, что русские так быстро окажутся здесь, что они вообще могут оказаться здесь через полчаса после начала атаки.
Наш огненный вал, между тем, докатился до деревни Станиславув, огненным смерчем прошествовал по ее улицам, огородам и крышам домов, поднялся за деревней на взгорок и опал, будто израсходовав все свои силы, оставив за собой несколько разгорающихся пожаров.
Вдоль опушки леса бойцы энергично махали лопатами, вгрызаясь в мокрую землю, которую так и не схватили по-настоящему морозы. Пулеметчики, хрипя от напряжения, волокли толстые лесины, укладывали их на бруствер, другие валили телеграфные столбы. Прибежал запыхавшийся солдат и доложил, что при прочесывании на восточной опушке леса они наткнулись на немецкие противотанковые орудия, прислугу взяли в плен, а больше никого не обнаружили.
— Сколько орудий? — спросил Красников.
— Четыре. Одно без прицела: снаряд попал. Но наводить можно и через ствол.
— А тяга есть?
— Есть. Машины на полугусеничном ходу. Там уже ребята цепляют. Гаврилов спрашивает, что с немцами делать?
— Сами не знаете, что? Расстрелять! Впрочем, парочку фрицев, званием повыше, оставить и привести сюда. Допросим, узнаем, что у них дальше. И пушки сюда. Давай!
Солдат козырнул и скрылся в лесу.
Красников возвращался назад, к своему КП под толстым дубом со срезанной верхушкой, когда стрельба прекратилась.
Только где-то сзади была слышна пулеметная и автоматная трескотня да редкие разрывы снарядов и мин. Трудно было отсюда определить, что означают эти звуки: наши ли расширяют прорыв, немцы ли затыкают образовавшуюся дыру. Связной все еще не появлялся, связисты где-то застряли со своими катушками и телефонными аппаратами. Что делается сзади, не видно за лесом, а впереди будто все вымерло, лишь поднимались к небу отдельные дымы. Но Красников знал, что это только кажется, а на самом деле там идет своя, скрытая от его глаз, деятельность, и она вот-вот проявится.
И вдруг сзади густо ударили автоматы. Стрельба, однако, длилась всего секунд двадцать и так же резко оборвалась, лишь прозвучало вдогонку несколько коротких очередей да одиночных выстрелов: там, судя по всему, Гаврилов расправился с немецкими артиллеристами.
Вся линия, по которой рылись окопы, услыхав эти выстрелы, замерла, и Красников увидел, как его солдаты с тревогой поглядывают то назад, то на него, своего командира. Тогда лейтенант пренебрежительно махнул рукой, поднял к глазам бинокль и стал смотреть вперед, в сторону деревни. И люди успокоились, снова замелькали лопатки и полетела из окопов земля.
Стоя под деревом, Красников в бинокль изучал каждый перелесок, каждый холмик лежащей перед ним местности. Вот в поле зрения попали крыши домов, шпиль костела, его стрельчатые окна. Наверняка в этом костеле немецкий наблюдательный пункт. На южной окраине деревни чадно горит какое-то строение, резко выделяясь среди других пожаров. Но дерево так гореть не может. Так горит солярка или немецкий эрзац-бензин. Ну, еще резина. Значит, в деревне есть какая-то техника. Машины, по крайней мере. А вон на другом конце Станиславува, среди голых деревьев, вдруг вспухло сизое облачко, чуть правее — еще. Танки. Пока невидимые, но уже пришедшие в движение. А прямо по центру деревни, в садах и огородах, тоже какая-то суета: похоже, накапливается пехота.
Была бы связь со своими артиллеристами… Может, послать еще связного?
Глава 16