в) Обвиняемые советскими властями в добровольной помощи врагу… при предоставлении убедительных доказательств с советской стороны.
Переданный американским командующим в Германии и Австрии генералам Джозефу Т. Мак-Нарни и Марку В. Кларку, документ этот вошел в историю под названием «директива Мак-Нарни — Кларка». Директива была принята с целью обеспечить возвращение предполагаемых предателей, с тем чтобы они получили заслуженное наказание, тогда как вопрос о других беженцах, не запятнавших себя сотрудничеством с врагом, должен был рассматриваться в соответствии с традиционной американской политикой. Этот, казалось бы, вполне разумный компромисс не устраивал, однако, ни советских представителей, ни англичан. Как писал Томас Браймлоу накануне Рождества 1945 года, директива Соединенных Штатов — «шаг в нужном направлении», но «мы считаем, что репатриированы должны быть все советские граждане, если понадобится — то и с применением силы». Несколько недель спустя он жаловался, что американцы намерены «совершенно буквально трактовать выражение «в немецкой форме», а это означает, что принудительной репатриации в СССР подвергнется минимальное количество народу». Действительно, миссия Объединенных штабов в Вашингтоне подтвердила это предположение сотрудника английского МИД, заметив, что «в вопросе о насильственной репатриации советских граждан Соединенные Штаты руководствуются стремлением скорее сократить число репатриируемых, чем увеличить его». Принятое американцами постановление давало возможность остаться на Западе всяческим нежелательным, с точки зрения англичан, личностям. Письмо одного из таких людей Браймлоу штудировал в тот час, когда по всему Лондону звонили колокола, возвещая о рождении Христа.
«Больница 64 Милан, Италия 1 декабря 1945
от Валентина Калкани
Дорогой сэр, господин премьер-министр! Помогите мне, пожалуйста, в моем тяжелом положении. Я нахожусь под вашим правлением, то есть на территории, занятой англичанами в Италии, и лежу сейчас в английском госпитале со сломанной ногой и рукой после аварии на мотоцикле. Помогите мне, пожалуйста, господин премьер-министр, остаться после выздоровления здесь, потому что я русский, но не хочу возвращаться в СССР, так как я не согласен с коммунистической системой и мне больше нравится такая система, как, например, в Англии или Америке. Если окажется возможно найти для меня какой-нибудь уголок — я ведь еще молодой, мне всего только 20 лет от роду, если можно принять меня в ряды вашей армии, я вам буду служить, как отцу родному. Если это невозможно, напишите мне об этом, пожалуйста. Прошу вас, как отца. На этом кончаю, до свидания.
Господину Клементу Эттли, премьер-министру».
Взяв ручку, Браймлоу написал на полях:
«Вернуть в СССР».
На сей раз все решилось очень просто, но бывали и трудности. Например, Госдепартамент воспротивился призыву английского посольства включить в число тех, к кому при репатриации может быть применена сила, всех советских граждан, без различия возраста, пола и биографии. А это означало, что в зонах объединенного союзного контроля в Италии все еще нет согласованной линии. И здесь, и в английской оккупационной зоне Австрии английская политика могла проводиться независимо от американских правил, но в Италии вопрос об единой политике по-прежнему оставался открытым. И дело было не только в том, что старшие американские офицеры, вроде Мак-Крири, не желали сотрудничать с англичанами. Полковник Алекс Вилкинсон, служивший в Штирии (Австрия), писал: