Теперь, когда последние русские, подлежавшие репатриации, были собраны вместе, оставалось лишь провести проверку и заключительные выдачи. МИД сообщил штабу союзных сил в Казерте, что категории пленных, не подпадающих под директиву Мак-Нарни — Кларка, могли оказаться среди тех, кто уже был выдан англичанами, но на эту информацию никто не обратил внимания.
В лагере, откуда прибыли пленные, уже проводилась одна проверка. Но теперь говоривший по-русски офицер должен был более тщательно повторить ту же процедуру. Эта задача была поручена Деннису Хиллсу, которого мы уже упоминали в этой книге. Он работал с русскими военнопленными в лагере Чинечитта под Римом, а до этого, в марте 1945 года, проделал путешествие из Таранто в Одессу с солдатами Тюркской дивизии, после чего у него не осталось никаких иллюзий относительно судьбы репатриантов на родине, и поэтому он твердо решил спасти от репатриации как можно больше народу. Проверка была во многом чисто формальной, проверить показания пленного было невозможно. Перед Хиллсом лежал текст директивы Мак-Нарни — Кларка, и на основании ее он отфильтровал тех, кто наверняка служил в немецкой армии. Только они и подлежали репатриации; и Хиллс тщательно следил, чтобы среди них не оказалось членов организации Тодта или других полувоенных организаций. Несколько случаев он представил на рассмотрение штаба, и наконец, методом проб и ошибок, разработал максимально мягкую в данных условиях систему. Правда, ему были предоставлены весьма широкие полномочия — он мог совершенно произвольно решать вопрос о гражданстве того или иного пленного. Представители советской репатриационной миссии обычно заявляли свои права лишь на отдельных пленных, которым вменялись в вину военные преступления. Эти запросы поступали к капитану Тому Корринжу, а он передавал их Деннису Хиллсу. Имена пленных были написаны на клочках бумаги, а источником сведений о них служили в основном платные информаторы, которых советские офицеры держали в лагере специально для получения такого материала. Корринж сразу же отвечал отказом на те запросы — а таких было большинство, — в которых обнаруживал какие-то неточности. Цену советским обвинениям он знал уже давно — с тех пор, как ему выдали карту, на которой линия Керзона таинственным образом переместилась на много километров к западу.
Скоро Деннис Хиллс понял, что оказался в очень щекотливом положении. Ведь, по существу, его задача сводилась к тому, чтобы обрекать человека на смерть или же, напротив, даровать ему помилование. Все его симпатии были на стороне пленных, и будь его воля — он бы их всех объявил не подлежащими репатриации, но это было невозможно. Штаб принимал все рекомендации Хиллса, но при этом подразумевалось, что большая часть пленных должна вернуться на родину. МИД настаивал на возвращении определенного числа пленных, и существовали пределы, преступить которые в штабе считали немыслимым.
Под конец Хиллс подавил все свои сомнения и стал руководствоваться личными симпатиями. Когда речь шла о людях, не замешанных в военных преступлениях, он при вынесении приговора исходил, в частности, из того, сумеет ли этот человек выжить в советском лагере. Так, он одним махом избавил от репатриации сотню кабардинцев — через много лет ему стало известно, что они обосновались в Дамаске. Некоторые пленные бежали, число подлежащих репатриации постепенно снижалось, и наконец Хиллс достиг такого уровня, когда понял, что на дальнейшие сокращения числа репатриируемых штаб не пойдет. Как сокрушенно объяснял он позже некоторым из тех, кому удалось выжить, — «когда Советский Союз требовал 400 человек, я не мог послать им двадцать». В этих условиях он иногда записывал в категорию подлежащих репатриации тех, к кому испытывал личную антипатию.
В лагере большим влиянием пользовался староста, бывший майор Красной Армии Павел Петрович Иванов. Подобно казакам в Австрии, Иванов полагал, что готовность к сотрудничеству должна произвести на англичан благоприятное впечатление, расположить их к пленным. Поэтому он отговаривал своих товарищей по несчастью бежать и доказывал им, что нужно честно отвечать на вопросы майора Хиллса. Многие, послушавшись его, честно заявили о своем воинском звании и обрекли себя на верную смерть.
Тем временем шли приготовления по выдаче советским властям бывших солдат вермахта. Штаб в Италии сделал выводы из имеющегося опыта и принял меры по предотвращению кровопролития. Все пленные из Пизы и Рикони должны были подвергнуться выдаче в ходе одной операции. Следовало принять все меры по предотвращению самоубийств и побегов, но в то же самое время охранникам было приказано при соответствующих обстоятельствах стрелять без промедления. Пунктом выдачи был выбран австрийский городок Санкт-Валентин, с июля 1945 года ставший приемным пунктом вместо Юденбурга. 2 апреля 1947 года операция получила зловещее кодовое название «Восточный ветер».
В эти дни полковник Яковлев из советской миссии в Риме писал английскому майору Симкоку: