Читаем Жесткокрылый насекомый полностью

Жесткокрылый насекомый

На пороге квартиры одинокой защитницы животных Марины Васильевны, ненавидимой всем домом за то, что приваживает бездомную живность, неожиданно появляется ребенок, а затем и… дети, вырастающие из-под земли. Причем их количество увеличивается с каждым днем в геометрической прогрессии…Фантасмагорическая повесть о любви к животным и сложных отношениях с человекообразными и между ними.

Алексей Лукьянов , Алексей Сергеевич Лукьянов

Проза / Социально-психологическая фантастика / Современная проза18+

Алексей Лукьянов

Жесткокрылый насекомый

один

В половине второго детский голос начал звать маму.

Ребенок плакал, умолял впустить, клялся, что больше так не будет, обещал всегда слушаться, жаловался на голод и холод. Когда мольбы нон-стоп перевалили за два пополуночи, народ начал выглядывать в окна, и оказалось, что у третьего подъезда стоит мальчик, освещенный прожектором, установленным на крыше. Жильцы потихоньку закипали: какая-такая мамаша выставила дитё в шортах и футболке? Хотя для шестидесятой параллели ночи стояли удивительно теплые, но мало кто из проснувшихся хотел бы оказаться на улице в трусах и майке, особенно когда вовсю свирепствуют комары.

Жильцы начали выскакивать на балконы.

— Э, малец, ты совсем рехнулся?

— Что вы кричите, ребенок заблудился!

— Милицию надо. Пацан, ты чей?

Ребенок не отвечал. Он смотрел на балкончик третьего этажа, оттуда на него пялились три кошки.

— Он что, внук этой бабы, что ли?

— Ну вы же слышали: он маму зовет.

— Да у нее, кроме кошек да собак, дома никого не водится, даже мужика!

— Милицию, милицию надо! Эй, пацан!..

Марину Васильевну разбудил даже не звонок в дверь, а последовавший за ним отчаянный перелай Капитоши, Чумки и Чапы, изолированных на ночь друг от друга на лоджии, балкончике и кухне. Глянув на часы — кому не спится в ночь глухую? — встала с постели и пошла к двери.

— Кто там?

— Ты что же делаешь, курва? Что мальчонка-то твой под окнами причитает, весь дом перебудил?

Голос принадлежал соседке сверху, вздорной бабе предпенсионного возраста. Марина Васильевна выждала, пока баба проорется, потом поинтересовалась:

— Вы меня ради этого подняли в третьем часу ночи?

Оказалось, что соседка за дверью не одна, вместе с ней возмутилось еще два человека:

— Ты ребенка пустишь домой, или мы милицию вызовем?

— Совсем сдурела, училка?

— Что за бред, какого ребенка? — Она распахнула дверь, нимало не заботясь тем, что дух от тридцати двух кошек и трех собак не может озонировать тесную однокомнатную квартиру.

Делегация поморщилась, но позиций не сдала.

— Чего над ребенком издеваешься, интеллигенция?

— Полную квартиру тварей всяких держишь, а сына на улицу гонишь! Не стыдно, мамаша херова?

— Вы в своем уме? — вспыхнула Марина Васильевна. — Я здесь больше десяти лет живу, давно можно было заметить, что у меня нет детей.

Все замолчали. За спиной надрывались собаки.

— В милицию бы… — растерянно предложил сосед, не без интереса разглядывая ночную рубашку хозяйки.

— Он под твоим балконом кричит, — добавила Вздорная Баба.

Марина Васильевна решила, что проще разобраться на месте, нежели вести непродуктивный спор в неглиже.

— Сейчас выйду.

Вопреки ожиданиям, соседи не спустились вниз, пока она надевала халат и куртку. Они по-прежнему торчали под дверью, что-то горячо обсуждая. Когда Марина Васильевна вышла на площадку и захлопнула дверь, возмущенная интеллигентскими замашками старуха со второго этажа предложила:

— Ты там посмотри… ну, вдруг не твой, а знакомых… чего же иначе он приперся?

— Прекратите нести чепуху! Разбудили — ведите, и нечего хвостом вилять.

Делать нечего, пришлось спускаться всем вместе.

На первом этаже все остановились перед распахнутой настежь дверью из подъезда.

— Простите, может, я чего-то недопонимаю. — Марина Васильевна оглядела визитеров. — Вам не кажется, что, если бы ребенок был моим, он мог вполне цивилизованно войти и позвонить, а не кричать под балконом, как приблудный кот.

Простота и изящество этой мысли буквально поразили соседей. С улицы доносились жалобные всхлипы, все четверо стояли и не знали, что делать дальше: то ли разбираться до конца, то ли позволить событиям исчерпаться самопроизвольно. В конце концов Марина Васильевна сделала шаг к двери, и тут началось самое дурацкое приключение в ее жизни.

Едва стихийная комиссия по чрезвычайному положению оказалась во дворе, ребенок с криком: «Мама! Мамочка!» бросился к Марине Васильевне и уткнулся зареванной, в черных разводах мордочкой ей в живот.

— Вот сука… — протянула Вздорная Баба.

— Да ее точно в милицию надо! — Мужик яростно засопел и поспешил восвояси.

Старуха ничего не сказала. Она плюнула на Марину Васильевну и пошла следом за сбежавшим соседом.

Зато Вздорная Баба продолжала:

— Что же ты, сука, делаешь, падла ты несусветная?! Это же как оскотиниться надо, а?! Да тебя убить за такое мало…

Мальчик на мгновение оторвался от ничего не понимающей «мамы» и сердито посмотрел на Бабу.

— Дура.

У соседки отвисла челюсть, но она быстро пришла в себя:

— Ах ты, пи…деныш…

Рука «мамы», вся в царапинах и аллергических пятнах, перехватила подзатыльник.

— Не смейте бить ребенка! Завтра мы вызовем милицию и во всем разберемся.

— Не трогай меня, сука! Учить она меня будет! Я детишек ночью на улицу не выгоняю! Я сейчас милицию вызову! Семеныч свидетелем будет, и тетя Клава тоже! Б…дь такая!

Марина Васильевна не стала слушать. Она взяла мальчика за плечо и повела к себе. Вслед неслась брань, орать Вздорная Баба могла долго и самозабвенно. Ладно еще, сразу следом не пошла…

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее