Читаем Жесткокрылый насекомый полностью

Марина наблюдала за его движениями со смутным чувством гордости и жалости.

— Ты чей? — спросила она, когда последняя прищепка вцепилась в мокрую ткань.

— Евгений.

— Очень приятно, но я спросила, чей ты.

— Твой.

— Ты прекрасно знаешь, что это не так.

Глаза мальчика заблестели, и Марина Васильевна поторопилась уйти от опасной темы:

— Ладно, потом поговорим. Я сейчас приготовлю завтрак, а ты…

Чем его занять? Дома все книги по математическому анализу, теории больших чисел и прочая специальная литература, в компьютере никаких игр, телевизора нет…

— Можно, я с тобой?

— Что?

— Можно, я помогать буду?

— Ну помогай…

Чайник уже вскипел. Марина Васильевна выложила на доску колбасу и принялась нарезать мелкими кубиками.

Евгений без лишних слов разбил яйца в небольшую миску, посолил, добавил молока и довольно ловко взбил вилкой.

— Перец есть? — спросил он.

Пораженная, Марина долго не могла понять, чего он хочет. Дети так умеют?

— Ма, перец есть, я спрашиваю?

— Нет, не покупала.

Он пожал плечами, зажег газ и поставил на огонь сковородку. Двигался Евгений настолько уверенно, будто всю свою недолгую жизнь провел на этой кухне. Вынул из холодильника бутылку с маслом, немного полил на чугунное дно, поставил обратно.

— Все нарезала? — Он посмотрел на «маму».

Та машинально кивнула. Мальчик деликатно оттеснил Марину Васильевну от разделочной доски, вилкой сгреб колбасу на сковородку, чуть перемешал. Пока колбаса начала шкворчать, Евгений успел вымыть доску, убрать в мусорное ведро скорлупу и протереть кухонный стол губкой.

— Ма, ты бы хоть кошек покормила.

Марина Васильевна безропотно подчинилась. Достала из шкафчика мешок с сухим кормом и пошла сыпать в миски питомцам. А когда вернулась, на тарелках уже исходила ароматным паром яичница.

— Мыть руки — и завтракать! — скомандовал Евгений.

Пока ели, никто не проронил ни звука. Марина Васильевна старалась не смотреть на постояльца и уж тем более — не разговаривать. Мальчик — она даже в мыслях не называла его по имени, не желая устанавливать хоть какой-то контакт, — тактично молчал и разглядывал кухню.

— А где папа? — спросил он вдруг.

В это время в дверь кто-то требовательно позвонил.


Ни свет ни заря в третье ОВД прискакала всем здесь хорошо знакомая гражданка Ферапонтова Таисия Павловна одна тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года рождения. Разумеется, за участковым.

— Мне бы… Лопаницына… совсем… беспредел… — не могла отдышаться гражданка.

— Пишите заявление. — Сержант за стеклом широко зевнул, не прикрыв рот рукой.

— Ну какое… заявление… мне участковый…

— На дежурстве ваш участковый. Где находится опорный пункт, вам известно. Часы приема тоже. Туда и приходите.

— Но ведь беспредел…

— Пошла вон, дура!

Таисия Павловна заревела. Легко, без всхлипываний и прелюдий, зарыдала в голос, и если на крик помощника дежурного выглянул только оперативник Ленька Ряпосов, то концерт гражданки Ферапонтовой смена вышла послушать в полном составе.

— Где Лопаницын? — Начальник дежурной смены подполковник Граф невозмутимо прихлебывал из кружки с надписью «Russian vodka» какой-то горячий напиток.

— В гальюн отлучился, — доложил сержант.

— Появится — пускай уймет родственницу! — распорядился Граф, и шоу закончилось, даже Ферапонтова заткнулась.

Лопаницын не заставил себя долго ждать.

— Что вы здесь делаете? — не поздоровавшись, спросил он.

— Беда, Петенька, беспредел…

— Перестаньте говорить это слово, у вас каждую неделю беспредел. Что, опять Кокорина нелегальной проституцией занимается? Или Богданов ворует?

— Я, между прочим, всегда по делу говорю, нечего насмехаться. У нас происшествие в подъезде ночью было.

— А почему утром прибежала, если происшествие ночью? Хватит мне мозги пудрить, полтора часа до сдачи смены осталось.

— Так я потому и пришла. Эта дура из тридцать четвертой сына на ночь глядя выгнала на улицу, он до трех под окнами орал, как недорезанный. Ты бы припугнул ее, что ли, совсем распоясалась баба.

— Кто? Эта, с кошками-собаками? — Петр еще больше помрачнел. — Идите-ка вы домой, Таисия Павловна. И не надо сюда приходить, у меня неприятности из-за вас.

Ферапонтова оскорбилась:

— Вот из-за таких, как вы, детей потом и убивают!

— Идите-идите. — Он собрался уже уйти, но тут резко обернулся: — Кулик ее фамилия?

Таисия Павловна мелко-мелко закивала, предчувствуя вмешательство милиции в дела училки.

Через десять минут старший лейтенант Лопаницын вернулся в дежурную часть и подсел к Галке Геращенко, инспектору ОППН.

— Галочка, дело есть.

— Как мило. Излагай.

— Помнишь, осенью ребенка искромсали на моей земле?

— Допустим. Ты хочешь сказать, что тогда не того взяли? Опять труп?

— Никаких трупов, не боись. Наоборот. Тут такая история… сама знаешь, моя тетка если ляпнет чего, то надо делить на тринадцать…

— Хватит мяться, говори, что хотел.

— По тому делу свидетелем проходила некто Кулик…

— …Марина Васильевна, — кивнула Галка. — Я у нее в институте училась.

— Че?

— У меня, Пятачок, высшее педагогическое образование, не чекай.

— Короче, к ней надо сегодня сходить. — Лопаницын даже на «Пятачка» не обиделся.

Геращенко заразительно расхохоталась:

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее