Гуров снова внимательно посмотрел на капитана, но теперь уже с явным уважением. «Похоже, он парень ничего – стоящий! – отметил он про себя. – И не жополиз, и с характером, и без истерик… Значит, есть и в этом болоте на кого опереться…» А вслух спросил:
– Что ты думаешь о том случае с Лидой Урюпец? Меня интересует просто твое мнение, а не суждение сотрудника угрозыска.
– Хм… – Коповой чуть поморщился и сокрушенно вздохнул. – Гнилое, конечно, дело. Тут всякие могут быть соображения. Но о них лучше особо не распространяться… – Он выразительно указал глазами на шофера, давая понять, что такую тему лучше обсуждать без посторонних свидетелей.
Когда прибыли к городскому следственному изолятору, был уже полдень. СИЗО, некогда находившийся на окраине города, со временем оказался в центре микрорайона новых девятиэтажек. Построенное в былые времена из темно-красного кирпича здание изолятора, окруженное почти тюремной стеной с «колючкой» поверху, смотрелось весьма угрюмо, как кладбищенский склеп.
– Товарищ полковник, – шагая рядом с Гуровым, негромко заговорил капитан, – я понял, что вы имели в виду, когда спросили мое мнение о происшествии с Лидой Урюпец. Так вот, будь моя воля, Захарухин уже давно сидел бы за такие «подвиги» в тюремной камере. И не в самом лучшем ее углу. Но вся беда в том, что он – личный друг Шашеля… Ну, нашего губернатора. Поэтому, прекрасно зная, что усопший – редкостная мразь, по которой тюрьма уже давно обрыдалась, вряд ли кто смог бы отдать его под суд. Это ведь вопрос даже не правовой, а политический.
– Считаешь?
– В соседнем районе этой весной одна крупная политическая партия проводила заседание своего актива, по завершении которого была устроена так называемая «неофициальная часть», – говорил Коповой, не скрывая иронии. – Ну, и местные партийные боссы – их там было пятеро – так «нанеофициалились», что с перепою устроили групповуху. Пострадали секретарша председателя отделения и одна из местных партийных активисток. Обе, кстати, замужние. И что вы думаете? Замяли эту историю вроде на уровне аж самой Москвы… Дамам выплатили крупную денежную компенсацию и убедили забрать заявления. Что они и сделали. Правда, от одной из них тут же ушел муж… Зато не произошло громкого скандала.
– Какова, так сказать, мораль сей басни?
– А мораль такова: у нас так называемая «политическая целесообразность» всегда была и будет выше закона. Чтобы сохранить благопристойный имидж власти, слишком многие готовы закрыть глаза на любую грязь, лишь бы она их не мозолила. У нас сам Шашель не больно-то свят. Ему, кстати, тоже можно было бы задать много неудобных вопросов по части расходования бюджетных денег. Только кто их задаст? На днях его кандидатуру должны рассматривать в областной думе для утверждения на очередной срок. Утвердят как миленькие. Хотя, если по совести, ему не то что область – похоронное бюро нельзя доверить.
– Ого! Суровая, однако, оценка! – удивленно покачал головой Лев. – Слушай, тебе обязательно надо в политику. У тебя явные задатки лидера. Например, умение четко формулировать свои мысли экспромтом.
– Вот как за что-нибудь срок отмотаю, так сразу в политики и подамся… После зоны – куда ж еще? – мрачновато пошутил капитан.
Пройдя через проходную СИЗО, они попали во внутренний двор, откуда вместе с сопровождающим их сотрудником изолятора через целую череду решетчатых и сплошных металлических дверей прошли в комнатку с зарешеченным окном, где стол и стулья были намертво привинчены к полу. Конвойный привел Урюпца – лысоватого, среднего роста крепыша лет под пятьдесят. Шел Урюпец не сутулясь, смотрел прямо перед собой, явно не испытывая какой-либо боязни.
Сев на стул в центре комнаты, он безразличным взглядом окинул Гурова, а в сторону Копового даже не посмотрел. Представившись и задав протокольные вопросы, Лев неожиданно спросил:
– Скажите, Николай Афанасьевич, будь ваша воля, что бы вы сделали с обидчиком своей падчерицы?
Тот некоторое время удивленно смотрел на него, а потом, словно говорил об обыденном, спокойно ответил:
– Под горячую руку – порвал бы в клочья. Ну а так… Сдал бы в милицию. Правда, наша милиция не столько ловит бандитов и насильников, сколько уводит их от ответственности, если те стоят у власти. – И горько рассмеялся.
Краем глаза Гуров заметил, что выражение лица капитана при этих словах ничуть не изменилось – ни злости, ни досады, ни смущения не отразилось в его взгляде. Коповой невозмутимо, как бы даже скучающе рассматривал плывущие за окном облака.
– А как вы думаете, за что могли убить Захарухина?
Этот вопрос, судя по недоумевающему взгляду Урюпца, удивил его еще больше.