Читаем Жестокое милосердие полностью

Шпингалеты долго не поддавались, и она рвала их, казалось, целую вечность. В любую минуту в дом могли войти. Или мог прийти в себя Рашковский. Но она видела, что в садике, куда выходило это окно, никого нет. Это придавало ей силы.

Уже оказавшись по ту сторону его, она подумала, что нужно было бы забрать у Рашковского пистолет. «Андрей, конечно, забрал бы его. И сделал бы это спокойно», — мелькнуло в ее сознании. Однако решиться на то, чтобы снова вернуться в дом, уже не смогла.

Выглянувшее было солнце опять скрылось за завесой фиолетово-серого утреннего тумана. Снег был влажный и почти не скрипел. Все замерло: ни ветра, ни голосов, ни птичьего пения. Марии следовало поскорее уходить от этого страшного дома, бежать, но она почему-то не могла отважиться на бег, словно боялась, что шаги ее разбудят, разорвут эту предмогильную тишину.

Медленно, будто во сне, она прошла через сад, прокралась вдоль заиндевевшей живой изгороди, никем не замеченная проскочила небольшую ложбину, за которой серела спасительная рощица…

Уже из-за деревьев она увидела, что за развалинами, у мостика, топчется несколько немцев, а чуть в стороне, за холмом, чернеют два мотоцикла. «Это и есть один из постов, которыми они окружили село», — поняла Мария и удивилась: никакого ощущения страха! Ни страха, ни холода. Хотя тулуп она до сих пор несла в руках.

Не спуская глаз с поста, Кристич начала неслышно, бочком, переходить от дерева к дереву, подкрадываясь все ближе и ближе к концу рощицы. И даже не заметила, что позади нее деревья уже расступились, а метрах в двухстах, посреди луга, сереет небольшой сарай-сеновал…

36

Хотя вечером, ложась спать, Беркут и не придал особого значения рассказу Мазовецкого о людях, которых мальчишка-пастушок заметил возле Лазорковой пустоши, но, проснувшись утром, первым долгом спросил именно об этом мальчишке. И попросил поручика еще раз пересказать все, что удалось узнать от него.

— Самое странное в этой истории — что люди были одеты в какие-то зеленоватые халаты. И автоматы у них были тоже какие-то странные, совершенно не похожие на шмайсеры.

— С диском вместо рожков?

— О дисках он не говорил. Просто говорил: «Не такие, как у немцев». Они прошли довольно близко от него. Он сидел в кустах и видел висевшие у них на плечах автоматы. Говорит, что вроде бы ствол в дырках. И, похоже, что разведчики. Или десантники-диверсанты, что уже не имеет особого значения.

— Мальчишке эти автоматы действительно могли показаться странными, поскольку он мог никогда не видеть их. А на вооружении в Красной армии сейчас именно такие автоматы: в кожухе ствола — дырки, вместо рожка — диск. Если бы ты сообщил об этой детали вечером, наверное, до утра я так и не уснул бы.

— Какая впечатлительность! — иронизировал Мазовецкий, зажигая «летучую мышь». — Раньше за тобой такого не замечалось.

— Похоже, что он видел десантников, прибывших для связи с нашей группой. Штаб партизанского движения обещал прислать ее. Они сообщили об этом Иванюку перед боем на Змеином плато. Я тогда слабо в это верил: пришлют — не пришлют. Но, очевидно, где-то там, в штабе партизанского движения, действительно рискнули и сбросили.

— О десантниках я ничего не слышал. В селе молчат.

— Однако полицаи уже знают о них. Недалеко от нашего лагеря, в поле, немцы обнаружили парашют. Но идти в лес десантники, очевидно, побоялись. Услышали стрельбу, или, может, сразу же кто-то из местных предупредил, что в лесу каратели.

— Значит, сейчас они прячутся.

— Ищут связи с «группой Беркута», а также с отрядом Иванюка или Роднина. С ними должен быть радист, которого специально направили в мою группу. Во всяком случае, так меня информировали из штаба.

— Так это было еще до твоего пленения?

— До пленения, до побега, до польского рейда. Вроде не так уж и много времени прошло, а сколько событий, словно еще две жизни прожил.

— Кстати, как Большая земля связывалась с Иванюком?

— Через отряд из соседней области. Приходил связной.

— Значит, в этот раз связной, который должен был сообщить Иванюку или тебе о высадке десанта, к нам не дошел? Перехвачен фашистами или погиб в перестрелке.

— Логично, — мрачно согласился Беркут, одеваясь. — Вот только, как все это объяснить десантникам? Если там действительно есть радист — это очень важно для нас. Будет связь с Москвой. Об этом можно только мечтать. И, конечно, последуют серьезные задания.

— А может, Москва просто-напросто хочет основательно проверить тебя? Все-таки столько лет в тылу врага. Мало ли что. Польская разведка обязательно проверяла бы.

— У них достаточно сведений, полученных обо мне и нашей группе от Иванюка, Роднина и командира того отряда, где есть радист. Ну а действия группы говорят сами за себя.

Перейти на страницу:

Все книги серии Хроника «Беркута»

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее
Раковый корпус
Раковый корпус

В третьем томе 30-томного Собрания сочинений печатается повесть «Раковый корпус». Сосланный «навечно» в казахский аул после отбытия 8-летнего заключения, больной раком Солженицын получает разрешение пройти курс лечения в онкологическом диспансере Ташкента. Там, летом 1954 года, и задумана повесть. Замысел лежал без движения почти 10 лет. Начав писать в 1963 году, автор вплотную работал над повестью с осени 1965 до осени 1967 года. Попытки «Нового мира» Твардовского напечатать «Раковый корпус» были твердо пресечены властями, но текст распространился в Самиздате и в 1968 году был опубликован по-русски за границей. Переведен практически на все европейские языки и на ряд азиатских. На родине впервые напечатан в 1990.В основе повести – личный опыт и наблюдения автора. Больные «ракового корпуса» – люди со всех концов огромной страны, изо всех социальных слоев. Читатель становится свидетелем борения с болезнью, попыток осмысления жизни и смерти; с волнением следит за робкой сменой общественной обстановки после смерти Сталина, когда страна будто начала обретать сознание после страшной болезни. В героях повести, населяющих одну больничную палату, воплощены боль и надежды России.

Александр Исаевич Солженицын

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХX века