Когда улегся свадебный угар, Карлсон сразу сделался менее прилежным; ведь его теперь обеспечивали и брак, и появление наследника, так как через несколько месяцев уже ожидался ребенок. Он отложил помышление стать барином; но зато он намерен был сделаться крупным землевладельцем. Он надел на себя превосходную шерстяную куртку, повязался крепким кожаным передником и надел непромокаемые сапоги. Он много времени проводил перед своим секретером — это стало его любимым местом. Он меньше прежнего читал газеты, писал и делал расчеты; за работами он наблюдал, держа трубку во рту, и проявлял меньше интереса к сельскому хозяйству.
— Сельское хозяйство падает,— говорил он.— Я это прочел в газете. Дешевле покупать хлеб.
— Раньше он не то говорил,— замечал Густав, обращавший внимание на все, что говорил и делал Карлсон, но сам стал в положение глухого подчинения, не признавая, однако, нового господина.
— Времена меняются, и мы с ними! Я благодарю Бога за каждый день, делающий меня умней! — отвечал Карлсон.
По воскресным дням он посещал церковь; принимал живое участие в вопросах общественного управления и был избран в общинный совет. Благодаря этому он стал в более близкое общение с пастором и дожил до великого дня, когда перешел с ним на «ты». Это было одной из самых больших побед для его тщеславия. Он в продолжение целого года не переставал твердить всем, что он сказал и что ответил пастор Нордстрём.
— Слушай-ка, дорогой Нордстрём, сказал я, на сей раз ты мне не мешай! На это Нордстрём сказал: «Карлсон, не будь упрямцем, ты, я знаю, и умный малый, и человек с понятием…»
Следствием этого было то, что Карлсон принял на себя целую массу общественных дел, из которых самой любимой его обязанностью был осмотр строений для предупреждения пожара. Тогда приходилось разъезжать по разным местам на общественный счет и распивать у знакомых кофе с водкой.
Точно так же выборы в риксдаг, происходившие обязательно в центре страны, имели свои соблазны, даже свои волнения, ощущаемые и на шхерах.
Ко времени выборов и, кроме того, еще несколько раз в году приезжал на пароходе барон со своей охотой; тогда выплачивалось пятьдесят крон за право охотиться в продолжение нескольких дней. День и ночь текли рекою пунш и коньяк, и жители расставались с охотниками при том твердом убеждении, что это люди самого тонкого обращения.
Итак, Карлсон возвысился и стал светилом на мызе, авторитетом, понимающим вещи, недоступные другим. Но оставалась слабая точка, и он нет-нет и чувствовал ее: он был земледелец, а не моряк.
Чтобы сгладить это невыгодное для него различие, он начал больше интересоваться рыбным промыслом и проявлял особую склонность к морю. Он вычистил себе ружье и отправился на охоту; принял участие в рыбной ловле и отважился на довольно далекие поездки по морю.
— Сельское хозяйство приходит в упадок, и нам следует приналечь на рыболовство,— отвечал он жене, глядевшей с беспокойством на падение скотоводства и полеводства.
— Прежде всего рыболовство! Для рыбака — рыболовство, а поселянину — сельское хозяйство! — объявлял он теперь тоном, не терпящим возражения, научившись у приходского учителя облекать свои слова в «парламентарную» форму.
— В случае недостаточного дохода следует сводить лес. Леса следует вырубать, когда они достаточно подрастут! Так, по крайней мере, говорит «Рациональный сельский хозяин»; я сам этого не знаю.
А если этого не знал Карлсон, как же могли что-нибудь смыслить остальные!
На Рундквиста было возложено земледелие, на Клару — уход за скотиной.
У Рундквиста пашня порастала травой; он спал от завтрака до обеда на выгоне, от обеда до ужина — в кустах; он бросал огниво через коров, если они прекращали давать молоко.
Густав больше прежнего жил на море и снова завязал с Норманом старые охотничьи отношения.
Остыл интерес к работе, на одно мгновение приведший в движение все руки; работать для постороннего было невесело. Поэтому все пошло беспечно, но тихо, своим обычным путем.
Однако осенью, через несколько месяцев после свадьбы, произошло событие, имевшее на оснащенные всеми парусами стремления Карлсона действие порывистого ветра. Жена его родила преждевременно мертвого ребенка. Кроме того, состояние ее здоровья было настолько тревожно, что врач объявил решительно, что больше детей у нее не будет!
Это было для Карлсона роковым обстоятельством; теперь у него в будущем другой надежды не оставалось, кроме его собственной части на имение. А так как старуха после родов плохо поправлялась, то перемена в его положении грозила наступить раньше, чем он думал. Итак, следовало не упускать времени, собрать как следует в житницы, подумать о завтрашнем дне.