Позван был дишкантистый певчий, и приказано было запеть для пробы кант, сочинения Дмитрия Ростовского: «Иисусе мой прелюбезный, сердцу сладости».
Добрынин хоть и лукавил, но голоса скрыть не мог. По этому вызван был канцелярист, и приказано было канцеляристу написать от имени Гавриила прошение об определении Добрынина туда, куда его преосвященству заблагорассудится.
Декрет этот был подписан такой резолюцией:
«Регенту, преподобному отцу Палладию, обучать подателя прошения, имея его в особенном своем надзирании и попечении».
С этим жестоким декретом отведены были мальчик и дед к отцу Палладию.
И здесь на столе увидел мальчик бутыль с водкой.
– Троелистник, – произнес довольно родогожский дед.
– Троелистник, то есть трефолиум. Учись, мальчик, – произнес отец Палладий. – Трава эта полезна от цинги и при закуске.
Каждое утро выходил преосвященный Тихон Якубовский из внутренних покоев в крестовую комнату. Тут давал он всем общее благословение, на что хор пел: «Исполла ети деспота», то есть «Да будет благословен владыка на многие годы».
В «подачу», то есть в ту комнату, в которой архиерей принимал посетителей, входили все имевшие нужду являться к нему. Владыка обыкновенно садился в «подаче» на диван, выслушивал и вызывал одного за другим посетителей и большею частью тут же произносил и писал решения и резолюции.
Многие являлись с жалобами друг на друга, другие вызывались вследствие какого-либо бурного поступка, о котором как-нибудь узнал владыка. Взыскания в этих случаях были, конечно, различны: виновные получали более или менее строгие выговоры, назначались на черные работы в архиерейском доме, отсылались в монастырь, но очень часто наказывались и телесно, тут же, в «подаче», при всех, для всеобщего назидания.
– Э, да ты какой проказник! (или «сутяга», или «негодяй») – восклицал владыка. – Вот я тебя поучу. Эй! – прибавлял он, обращаясь к своей прислуге, – плетей сюда!
Разумеется, живо являлись кучера или кто-нибудь из другой прислуги с ременными двухвостками.
– Ну-ка, раздевайся да ложись, – приказывалось виновному.
Принято было, чтобы наказываемый снимал с себя все верхнее платье и оставался в нижнем белье. Вот и разделся и растянулся на полу. Для экзекуции из архиерейской прислуги являлись только двое с плетьми, а держать должны были предстоявшие духовные, или по назначению владыки, или по выбору прислуги. Отказываться было нельзя.
Четыре человека тотчас опускались на колени, двое держали за ноги, а другие двое – за руки, крестообразно расположенные; для двухвосток открывалось свободное место, было где им улечься на обнаженных частях тела. Наказываемый укладывался так, чтобы владыка, не вставая с дивана, мог своими глазами видеть, плотно ли плети прилегают к телу. Больше всего секли причетников, затем дьяконов, не давали спуска и священникам, особенно молодым.
Кроме таких наказаний, процветали наказания экономические. От них процветал Тихон Якубовский. Приказал он даже ко дню своих именин, что на шестнадцатое июля, ископать пруд в виде своего вензеля: «Т» и «Я».
Пруд копали священники за вину.
По берегам обложили его разноцветными камнями и обсадили цветами.
Был спрошен отец Палладий об успехах добрынинских в партесе. Ответ был, что ученик понимает ноту хорошо. На это последовало приказание шить дишканту шинель зеленого тонкого сукна, не в пример прочим.
Шинели этой певчие все завидовали и даже прозвали Гавриила секретарем.
Не оставлял Добрынин старой своей мечты быть при пере. Вследствие сего преосвященный приказал ему из певческой перейти жить к казначею для помощи казначейскому приказному, и поручено было Добрынину прописание поповских и дьяконовских печатных грамот.
В этих грамотах вписывалось на порожних местах, оставленных между печатными строками, имя новопоставленного попа или дьякона, а также куда, и в какую церковь, и когда посвящен, а внизу подписывался сам архиерей по форме.
Эти прописания доставляли Добрынину дохода около шестидесяти рублей в год, без лишения его и певческих прибылей.
Посему здоровье Гавриила было цветуще. Никакими дальновидностями или предвидениями, часто пустыми, он не беспокоился.
Читал Лесажа, читал господина Сумарокова и тихо цвел, как цветок в прикрытии.
О новом лице примечательном – Кирилле Флиоринском, епископе в буклях
В начале 1768 года тишайший Тихон Якубовский был переведен на покой в воронежскую епархию, а на место его произведен в епископы севские Кирилл Флиоринский.
Сей, приехав, сразу произвел Добрынина в стихарь, и получил таким образом Гавриил как бы форму и участие в богослужении более официальное.
Теперь должен был он держать перед епископом во время священнодействия книгу, постилать под ноги его преосвященства круглый коврик, называемый орлецом, а также подавать ему пастырский жезл.
Стихари были разных материй, и это Гавриила весьма радовало.