–По сути, ты для них сейчас – первый и единственный проводник в мире большого рока, который зарождается в нашем с тобой городе и на наших с тобой глазах. Они в этом деле еще неискушенные, молодые. Вот ты и направь, куда следует – конечно, не сразу в пропасть, а так, чтобы они и народ для твоего гордого появления в эпоху грядущих перемен подготовили, и особо сильно не взлетали. Вот сюда их привел. Молодец, правильно. Теперь, когда Дюша завтра проспится, тащи их на запись дебютного альбома. Надо, надо! Обязательно пусть запишутся, почувствуют дух свободы, но так, чтобы не забывали, кто им это все дал. И да – название им придумай. А то без названия совсем нехорошо как-то получается.
–А ты бы какое предложил? – поинтересовался Гребень.
–Ну подумай головой, Борь. Если хочешь придать им необходимый вектор развития популярности, но не хочешь, чтобы слишком воспарили, придумай что-нибудь абсурдистское (как эти ниферы, неоромантики любят) и советское одновременно (чтобы наша аудитория их не вполне своими чувствовала, не становясь тем самым их аудиторией). Вот у тебя как? «Аквариум». Тут понятно. Живем как рыбы за стеклом, бесправные и молчаливые. У Майка еще круче – «Зоопарк». Про «Автоматических удовлетворителей» я вообще молчу. А ты предложи им нечто невообразимое. Например, ты какую последнюю книжку из советской литературы читал? – пустился в тонкие рассуждения на высоком уровне Троицкий.
–Да черт его знает… так сразу и не вспомнишь… «Гиперболоид инженера Гарина» вроде…
–Вот! «Гарин и гиперболоиды». Как? На стыке советского и идиотского, что, в принципе, давно одно и то же…
Гребенщиков улыбнулся.
–Интересно рассуждаешь. Есть что-то в этом непонятное и глубокое.
–В духе времени, – пренебрежительно отмахнулся от комплимента его собеседник. – Как и наш клуб… Все-таки, это круто, что мы его создали, а?
–Я, честно признаться, до последнего не верил, – смущенно улыбнулся Борис, все еще сомневаясь в приходе своего счастья. – Столько испытаний, свыше посланных, столько препятствий и тут… такой подарок Андрюхе на день рождения!
–Да и нам тоже.
–Верно… Слушай, а ты тут что-то говорил про грядущие перемены… – Боб понизил голос, переходя к явно крамольным беседам. – Неужели ты думаешь, что это еще возможно?..
–Еще как возможно, – так же, полушепотом отвечал его собеседник. – Вспомни, мы еще полгода назад не верили в открытие клуба. Кругом отказы, кругом барьеры, кругом препоны. А сейчас что?
–Да что клуб, я про серьезные перемены…
–А я тоже. Если уж в такой мелочи они против нас не сдюжили, если тут сдались, то значить это может только то, что «застой» систему сожрал, и она валится, как карточный домик. А значит, до перемен если не рукой подать, то лет 10 максимум. Обозримое будущее. И въехать в этот новый рай надо будет на горбу «неоромантиков» и прочих идиотов, способных завести толпу. А потом, когда толпа свое дело сделает, мы все как боги на машинах. Понимаешь?
Боб согласно улыбнулся и хотел было что-то сказать, как вдруг на пороге кухни появился сложенный вдвое от смеха хозяин вечеринки и, сквозь приступы гомерического хохота, забормотал:
–Там… в зале… эти твои… романтики… такую романтику вытворяют… пойдемте скорее!
Когда Гребень и Троицкий ввалились в зал, то увидели картину маслом. Половина народу – в основном, парни – катались по полу от смеха. Половина – в основном, девушки – с замиранием сердец смотрели на стоящих в центре комнаты «неоромантиков», которые, оставшись в чем мать родила, занимались не чем иным, как… самоудовлетворением. Натурально, во всей красе, лыбились, глядя друг на друга и совершали возвратно-поступательные движения руками в области обнаженного паха. Гребень чуть в осадок не выпал: лица напряженные, пот градом, сами ржут, мышцы и желваки играют по молодым телам… Боб и сказать ничего не успел, как минуту спустя выстрелы семени полетели в присутствующих дам, которые, визжа и хохоча, стали разбегаться во все стороны. Он понял: если сейчас же не утащить своих протеже, то вскоре их кавалеры придут в себя и накостыляют и парням, и тем, кто их привел. Сообразив это, он что-то проорал своим приятелям, те опрометью похватали с пола разбросанную по всей комнате одежду и, вместе со своим наставником, скрылись…
А потом все трое – Витя Цой, Леша Рыбин и Боб – шли домой к шефу «Аквариума» по морозным ночным питерским улицам и говорили обо всем, что волновало встревоженные умы еще не потерянного, но уже растерянного поколения.
–И что это за выходка была? – первым делом осведомился Боб, не до конца пришедший в себя после увиденного.
–Да, понимаешь, – отвечал Витя, – зашла речь про то, что молодые, по сути, парни, музыканты, превратились в таких снобов, что не уделяют должного внимания и любви своим половинам. Образование ли с ними злую шутку играет или еще что, а только в этой вашей тусовке вы уж и забыли, что рядом с вами такие дамы прекрасные! Ну мы и решили показать девочкам, чего они достойны!
–Дрочить в их честь?! Ну вы даете! – захохотал Боб.