Почему он не дал в «Метрополь» новые вещи, а дал старые? Почему вначале дал согласие Шемякину на публикацию «Парижских бесов», а потом запретил? Володя не хотел, чтобы его поэзия пошла оттуда…
Я не уверен, что кто-нибудь еще знал про стихи, потому что Володя очень болезненно к этому относился. Мне кажется, он просто боялся, что его раскритикуют, что скажут: «Это не стихи…» Но в себе он не сомневался, он свою миссию сознавал. И если бы кто-нибудь из ведущих поэтов поддержал его тогда, он бы нашел возможность напечататься. Я в этом абсолютно уверен.
В 1978 году я долго думал, чем бы таким особенным порадовать Володю к его сорокалетию. И, зная его трепетное отношение к печатному слову, попросил ребят, которые крутились в театре, сделать расшифровку песен. Они сделали, в театре их напечатали, и еще сырые листы я отдал в мастерскую переплести. Получилось два небольших томика.
И когда я ему их принес… Я сам не ожидал такой реакции! По-моему, дороже подарка Володя не получал за всю свою жизнь. И тогда я понял, что он будет всерьез заниматься рукописями. Привожу этих ребят, Володя их поблагодарил… И в благодарность за труд — а труд они действительно проделали большой — он стал пускать их на концерты, давал возможность записывать… Он даже стал петь песни по их просьбам, хотя терпеть не мог петь по заявкам.
Я стал уговаривать Володю, чтобы он дал им разобрать рукописи. «Володя, ребята же серьезно работают». А он отвечает; «Вот сиди и разбирай сам». — «Времени нет, да я и не специалист». Еле уговорил… Кстати, Володя очень ревниво относился к своему архиву. Системы там никакой не было, но если покопаться, все можно было найти.
И Володя при мне выдает им толстую пачку рукописей. И после того как он их отдал, началось что-то странное… Они начали приезжать, советовать: «Вот если бы эту строчку чуть изменить…» Володю это стало раздражать. Несколько раз он говорил; «Ты им скажи, чтобы они вернули рукопись». А те: «Да, да, мы привезем…» Но так рукописи они и не вернули.
После выступления в Париже на вечере советской поэзии Володя, как мне кажется, окончательно понял свой масштаб. Вы знаете, он очень хотел выступить в Политехническом. Весной 1979 года наконец-то удалось пробить выступление Высоцкого в Политехническом… Вопрос решался на уровне Отдела культуры ЦК. Все было хорошо, даже была выпущена его официальная афиша.
Вечером — концерт, а утром я поехал в Политехнический музей, для Высоцкого было оставлено двести билетов. Приезжаю — афиши уже нет, и мне говорят, что был звонок из Отдела пропаганды ЦК··. Выступление Высоцкого отменили. Кстати, он мечтал, чтобы на этом вечере его представляла Белла Ахмадулина. Но почему-то Володя накануне ей не позвонил… Может быть, подсказала интуиция.
Летом 1981 года раздается телефонный звонок. Звонит Кислицкий, бывший заместитель директора нашего театра. А ему позвонили из Главного управления культуры. «Есть намерение издать сборник Высоцкого. Что бы вы могли предложить?» Я отвечаю: «Обратитесь к Марине, она сейчас в Москве». И через некоторое время Марина Влади, Иосиф Кобзон и я пошли в Главное управление культуры. Нас принял Шкодин, который сказал, что в ЦК поступает много писем, — буквально десятки тысяч возмущенных писем: «Почему по телевидению показывают Джо Дассена и Джона Леннона? А почему у нас не издаются стихи Высоцкого?» И появилась идея срочно выпустить первую книгу стихов. Стали решать, кто будет составителем? Марина и Кобзон назвали Рождественского, для тех времен это была, пожалуй, лучшая кандидатура. В основе «Нерва» лежит тот самый первый самодеятельный сборник песен Высоцкого. Марина дала много неизвестных стихов, но в сборник вошло совсем немного — одиннадцать стихотворений.
При мне Володя никогда не оказывался в каком-то унижающем его положении — никто не мог его осадить, тем более обидеть… Обиды бывали другого рода. Заходит Евтушенко: «Приехали мои издатели из Италии, приглашаю…» А потом добавил: «Володя, захвати гитару». Поехал, но обиделся очень.
Когда где-то проходила его поэтическая работа, например, «Алиса…», всегда был счастлив. Сделал сам! Актер — все-таки профессия вторичная. В последнее время к концертам относился гораздо серьезнее, чем к спектаклям. И если бы мог зарабатывать на жизнь писательством, поэтической работой, тут же бы оставил театр.
А был такой случай. Пригласил к себе домой милиционера с женой — тот начинал вести дело после аварии 1 января 1980 года. Дело закрутилось серьезное, хотели Высоцкого как-то скомпрометировать К тому времени дело у этого милиционера отобрали, а он все делал вид, что может как-то повлиять, помочь… В общем, он начал так: «Володя, да ты не так Жеглова играешь… Его надо играть с меня… Вот спроси у жены, она скажет…» Я потом Володе говорю: «Чего ты его не выгнал?» — «А ну его, пусть…» Ведь сидел и слушал, а не «послал», как обычно в таких случаях…