— Трудностей было много… Но даже в ОВИРе был один хороший человек, который очень помогал Володе… И ещё одна интересная вещь. Высоцкого нигде не публиковали, пластинки не выпускали. Но стоило мне в каком-нибудь министерстве упомянуть, что я знаком с Высоцким, — сразу просили достать записи или билеты на Таганку.
—
— Марина. По-моему, она открыла ему дорогу на Запад. Володя увидел мир — и не глазами туриста, а глазами человека, который там жил. А это очень важно. Потом Марина, конечно, его дисциплинировала. Если у Володи случались срывы, загулы, — он старался, чтобы она не узнала об этом.
—
— Да, конечно. Но, вы знаете, он меня стеснялся… Когда я в первый раз увидел Володю в таком состоянии, — ему было плохо, очень плохо. — «Вот, понимаешь, поел котлет из несвежего мяса…» Он от меня скрывал.
А если Володя звонил и говорил: «Я приеду», а я понимал, что он выпил, то я прятал всё спиртное. В холодильнике оставлял одну рюмочку. Но потом, когда он не пил, — любое, самое хорошее вино, — нет! Только чай.
—
— По моей просьбе это сделал один мой сотрудник — Джордж Диматос. Этот Джордж — высокий такой парень — снимал обычной видеокамерой… И вдруг к нему подходит генерал МВД и запрещает снимать. Тогда я обратился к Иосифу Кобзону, который очень помог в организации похорон: «Слушай, Иосиф, тут такое дело… Нам запрещают снимать». И Кобзон подходит к этому генералу — он знал его по имени-отчеству — и говорит: «И вам не стыдно, что я — еврей Кобзон — должен просить вас, чтобы эти люди могли снять похороны русского Поэта?!»
Володю перевозили в театр очень рано, в четыре часа утра. До девяти часов я был в театре, а потом у меня была назначена очень важная встреча с Гвишиани. Назначена давно, и никак её нельзя было отменить. И в девять часов мне пришлось ехать на эту встречу. Возвращаюсь обратно… Уже всё оцеплено милицией, и никого не пускают. Как я ни пытался — ничего не получается… Ну, ни в какую! А очередь протянулась вниз — почти до гостиницы «Россия». Я чуть не заплакал… «Черт возьми! Неужели я не попрощаюсь с Володей»? Там стояли автобусы, и я взял и просто прополз под автобусом… Я поднимаюсь, а милиционер не может понять, откуда, я взялся? В строгом чёрном костюме — из-под автобуса?!
— Ну, есть у тебя хоть какое-нибудь удостоверение?
— Есть фотография с Володей… Вот, видишь, я его друг!
Посвящение Серушу Бабеку (Фрагмент рукописи)
И меня выручила эта фотография, которая, по счастью, оказалась у меня с собой… Милиционер меня пропустил, и я попрощался с Володей.
—
— Я знаю, что в бумагах нашли какую-то строчку…
—
Живёт на свете человек
С древнейшим именем Бабек.
Друзьям — хорош, врагам и сукам не подарок.
Он многим друг — Бабек Серуш,
Ему — богатство наших душ
Дороже всех добытых потом дойчемарок.
Спасибо вам, мои корреспонденты…
Наталия Владимировна Серуш
— Вместе с родителями. Здесь закончил школу (знаменитую школу-интернат в Иваново для детей иностранных коммунистов —
— Я точно не могу сказать, но вначале он занимался поставками технологического оборудования в Советский Союз. Потом у него был свой — разный бизнес… А когда это разрешили, он организовал совместное российско-швейцарское предприятие…
— Точно не знаю… Их познакомили в какой-то большой компании. И это было в нашей квартире на Фестивальной.
— Знаете, было такое впечатление, что я — ещё до знакомства — хорошо его знала. А так… Обычный человек, спокойный, с хорошим юмором. Когда я его впервые увидела — Высоцкий был в кожаном пальто, небольшого роста обыкновенный человек. Но в нём чувствовалась сила, внутренняя громадная сила… Я видела его редко, потому что, в основном, жила за границей. И до меня только доходило — вот приходил Володя, вот записывали его на даче.
— Купил, привёз… А насчёт того, что специально для Володи — не знаю… Хотя для кого ещё?!