Читаем Жнецы полностью

Ольдермен был, может, и не силен, но зато проворен, сметлив и безжалостен, когда желал причинить кому-то урон. Ногти он специально отращивал длинные и острые, чтобы по максимуму поражать глаза. Так в разное время он голыми руками сумел лишить зрения двоих. Под ремешком часов Ректор держал нож с выкидным лезвием: ремешок был достаточно туг, чтобы перо держалось на месте, и свободен настолько, чтобы в долю секунды нож оказывался в ладони. А еще он питал слабость к небольшим пистолетам, в основном двадцать второго калибра: их легче прятать, и они самые смертоносно эффективные вблизи. А Ольдермену нравилось убивать так, чтобы жертва, погибая, делала это вблизи его лица, дабы чувствовалось дыхание.

К женщинам Ольдермен относился уважительно. Когда-то он был женат, но та женщина умерла, и с той поры он жил бобылем. Проститутками он не пользовался; не путался с женщинами легкого поведения и не одобрял этого в других. По этой причине Ректор едва терпел Дебера, который был сексуальным изувером и серийным эксплуататором женщин. Но надо признать: Дебер умел ввинчиваться в дела и ситуации, дающие возможность обогатиться, словно змея или крыса, что за добычей полакомей проникают сквозь любые щели и дыры. И деньги, перепадающие с этого Ольдермену, позволяли ему потакать своему единственно подлинному пороку: азартным играм. Здесь Ольдермен не знал удержу. Эта страсть поглощала его, и именно через нее этот весьма неглупый человек, иной раз проворачивавший вполне недурственные делишки, кончил тем, что в его владении остались лишь два костюма, принадлежавшие некогда другим людям.

Григгс, в противоположность Ректору, особым умом и утонченностью не отличался, но был предан, надежен и обладал недюжинной силой и храбростью. Ростом он был не намного выше Ольдермена, зато весил больше килограммов на тридцать. Круглую голову словно очертили циркулем, маленькие уши плотно прилегали к черепу, а черная кожа имела красноватый оттенок (если приглядеться на соответствующем свету). Дебер доводился Григгсу кузеном, и они с ним имели обыкновение арканить женщин по городам и поселкам, через которые проезжали. В Дебере присутствовало своеобразное обаяние, хотя упырь в нем залегал неглубоко, а Григгс брал внешностью симпатичного битюга, так что вместе они составляли неплохую пару. Восхищение кузеном заставляло Григгса смотреть сквозь пальцы на его менее приглядные стороны, в частности на жестокое отношение Дебера к женщинам: побои, порой до крови и отключки. Взять хотя бы ту ночь, когда он убил женщину, с которой жил. Ее изломанное тело, беспомощно лежащее в проулке за винным магазином, с задранной юбкой и виднеющимся голым низом живота, Дебер терзал даже тогда, когда она умирала.

В старое овощехранилище, где размещалась арена петушиных боев, Григгс прибыл как раз к последнему раунду. Стоял август, почти конец сезона, и птицы, что выжили, были испещрены отметинами предыдущих схваток. Белые лица здесь даже не проглядывали. Внутри сарая стояла такая духота, что большинство присутствующих успели раздеться до пояса и в попытке охладиться пробавлялись дешевым пивом из ведер, доверху наполненных льдом, успевшим превратиться в воду. Густо и жарко пахло потом, мочой и петушиной кровью, разбрызганной по сараю и впитавшейся в земляной пол бойцового круга. Из всех жаре был не подвержен, казалось, один лишь Ольдермен, сидящий на бочке в созерцании арены. В левой руке он сжимал тоненький сверток купюр.

Двое владельцев закончили подтачивать своим птицам железные шпоры и ступили на круг. В ту же секунду тон и громкость людского гомона изменились. Зрители спешили поскорей определиться со ставками – иначе до кона не успеть; обменивались меж собой жестами и выкриками, проверяя, что их ставки зафиксированы. Ольдермен во всем этом не участвовал. Свою ставку он уже сделал – какую именно, он не разглашал до самого последнего момента.

Владельцы присели каждый со своей стороны бойцового круга. Их петухи, чуя, что схватка неминуема, напряженно поклевывали воздух. Птиц, как водится, представили друг другу – при этом у обоих от инстинктивной ненависти взъерошились шейные перья – и выпустили на круг. В ходе поединка Григгс пробирался сквозь густо дышащую чащу тел, попутно замечая хлопанье крыльев, молниеносные удары шпор и то, как брызги петушиной крови, рассеиваясь, попадают на руки, грудь и лица зрителей. Вон кто-то, не отрывая глаз от схватки, машинально слизнул с губ теплую кровь.

Через какое-то время один из петухов – золотисто-рыжий задира – получил шпорой в шею и начал ослабевать. На минуту владелец его вынул, подул на голову, чтобы привести в чувство, ссосал с клюва кровь и снова выпустил в схватку. Но было понятно, что песенка этого бойца уже спета. Держался он вяло, на броски противника никак не реагировал. Последовал отсчет, после чего бой объявили завершенным. Хозяин побежденного петуха взял квелого питомца на руки, печально на него поглядел и свернул ему шею.

Ольдермен на своем бочонке не пошевелился, из чего можно было сделать вывод: вечер для него не удался.

Перейти на страницу:

Все книги серии Чарли Паркер

Похожие книги