– Но ведь для пользы дела! – наигранно, наивно хлопая ресницами, продолжала Елена. – Нам нужна хоть какая-то зацепка. А версия с охранниками мне нравится.
– Мне тоже. – Женька опять стал серьезным. – И по поводу зацепок ты очень даже права. Я сейчас готов уцепиться за любую ниточку.
– Да? – Ой, как ему не понравился ее тон! Такой чуть робкий, даже немного виноватый. – Был бы ты поаккуратнее, коллега. А то знаешь, есть такая фразочка, я ее последнее время часто повторяю. Надо быть осторожными в своих желаниях, они могут исполниться.
Договорив, Елена поднялась с табуретки и пошла в прихожую. Женька помнил, что, когда она только переступила порог его квартиры, у подруги в руках была какая-то странная вещь. Вроде кофра для холстов.
– Лена! – крикнул он ей вслед. – Если это та самая неприятность, то заранее извини, что о ней напомнил.
Женька чувствовал себя как-то нервозно.
Елена вернулась со свертком в руках. Практически сразу демонолог догадался, что это. Свернутые рулоном эскизы. В авторстве сомневаться не приходилось. Во-первых, он лично был знаком только с одним художником, во-вторых, как он знал, только один подобный знакомый был и у Елены. И третье, главное, работы только одного автора могли быть отнесены к разделу «неприятности». Швед. Недавно покинувший этот самый чудесный из миров. Швед – художник, рисующий будущее. Для Елены и ее окружения.
– Где ты их взяла? – суховато поинтересовался Женька, инстинктивно стараясь держаться дальше от рулона эскизов.
– У одного гада. – Голос у нее тоже был безрадостным. Слишком ровным, лишенным эмоций.
Елена не торопилась разворачивать рисунки. Вместо этого отошла на шаг и закурила.
– Они оказались у меня три дня назад. Тогда я уже знала о твоих митраистских происках. И о подробностях убийства Нади. Но когда увидела шведовский эскиз, честно не придала ему особого значения. Просто в тот момент мы ехали к Анне…
Она не договорила. Женька понял. В тот день Елена устроила магический поединок с некоей дамой – убийцей Шведа. В результате, как он знал, хозяйка «Бюро» чуть не погибла. А эта пресловутая Аннушка истратила свой природный дар полностью, лишившись заодно и рассудка. Или, может, даже души[3]
. В такие дни явно не до рисунков.– Ну а потом… – Елена чуть замялась. – Потом я о нем вспомнила. Жень, давай я тебе сразу покажу, и… В общем, надо что-то решать.
Потушив сигарету, она решительно развернула эскизы. Их было несколько, но, видимо, Елена, подготовившись заранее, положила нужный сверху. Женька наблюдал за ее лицом. Оно было грустным и… испуганным. Елена протянула ему эскиз движением, более резким, чем требовалось. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы взять предлагаемый рисунок.
Женька опустил глаза на ровные четкие карандашные штрихи. Сначала он даже не пытался вникнуть в суть рисунка. Он просто старался справиться с эмоциями, с воспоминаниями о Шведе. До чего же был талантлив этот странный неординарный человек. Какие тонкие и уверенные штрихи, как удивительно построена композиция. Темное небо рваным обрывком висит за крышей дома – двухэтажного особняка восемнадцатого века. Четкие линии углов, провалы окон, отблески света в прямоугольниках, обшарпанность стен, неровная кладка в дырах обвалившейся штукатурки. Открытая дверь. Человеческий силуэт. Мужской. Четко выписанный и чем-то смутно знакомый, как и дом, в открытую дверь которого человек заглядывает. Поднятый воротник кожаной куртки, кончик галстука, развевающегося на ветру. Копна непослушных волос. Лица не видно. Оно обращено к тому, что открывается в проеме двери. А там… Сводчатый потолок, малюсенькие огоньки свечей, тени на стенах. Виден стол, покрытый старой темной тканью, неровно постеленной, сбитой неровными складками. Женский силуэт, распростертая фигурка на темном. Раскинутые руки, вьющиеся пряди, разметавшиеся по покрывалу. Черты лица не разобрать. Только улыбка. Какая-то кукольная и ненатуральная. Она почти не привлекает внимания. Зато в глаза бросается другое. Неровная линия на шее девушки. Такая неуместная на белизне кожи. Интуитивно пугающая. И надпись. Слова, теперь уже легко ассоциирующиеся с этой раной на теле девушки. «Митре Непобежденному»…
– О господи! – Женька плюхнулся на табурет, испытывая чисто физическую слабость. На миг у него даже закружилась голова. Именно в тот момент, когда он понял, что изображено на рисунке. – Но как?
– Прости, но это глупый вопрос, – холодно напомнила Елена.
Ее тон немного привел Женьку в себя. Да, она права. Швед обладал особым даром. Даром предвидения. Это был практически неконтролируемый талант. Он проявлялся исключительно на картинах Вадима. И что самое ужасное, понять, почему Швед рисует тот или иной сюжет, было невозможно. Не стоило и говорить, что его такие необычные по форме предсказания всегда сбывались.