И родилась Тайя — проект, забравший в своё ведение область между цепью лавандовых гор и Белым зеркалом вод, в которое сливались все реки Варды. Ясмин, которую глава почти не отличал от обстановки, и которой доставалось от сестёр и братьев, часто пряталась в библиотеке, и большей частью от скуки начала читать. Сначала сказки, потом мифы, после легенды. К семи она добралась до первых исследований, которые ныне считались засекреченными, а многие и вовсе отсутствовали в архивах Варды. Понимала она не все, но их тотем благословил ее цепкой памятью. Даже спустя десять лет память открывала под сомкнутыми веками страницы книг и рукописей, которые Ясмин видела лишь однажды.
Она мало представляла себе будущее, когда мастер Белого Цветка взяла ее за руку и шагнула в белый квадрат, похожий на дверной проем, но стоящий посреди луга. В воображении рисовались белые башни Варды, как на картинах матери, игривый вьюнок, опоясывающий резные колонны и кокетливо спадающий с изукрашенного фриза… Анфилады комнат, множащие эхо ее шагов, комнаты, полные солнечного света, сухости и тепла. Вместо этого ее привезли в старый скрипучий дом, стоящий на болотах, дорога к которому открывалась только раз в три дня. Ясмин провела там три года, закрытая внутри, как преступница. Но новый Примул, строго следующий закону Варды, держал своё слово — она семя тотема, пусть и покрывшего себя позором падения, поэтому мастер Белого Цветка посещала ее раз в три дня и наставляла.
Ясмин была подготовлена матерью куда лучше многих новых цветков, но не знала вещей элементарных для общества Варды. Имея практику, не знала теории. Было странно и смешно узнавать вещи, которые она делала тысячу раз, но не знала, как они называются.
— Чего ты желаешь, дитя, — спросила однажды мастер Белого Цветка у Ясмин.
— Стать мастером.
— Стать мастером?
Этот вопрос она задавала ей в начале каждого занятия два года подряд, и весь первый год Ясмин отвечала «стать мастером». После поумнела.
Она кастовала маленькие примитивные заклинания, основанные на новой химической теории. Растила и расчленяла на волокна свой маленький мирный сад, созданный для учения, меняла днк и пыталась укоренить исходник в новой биоструктуре, до рези в глазах выверяя количество ммоль. Тянула оружие из своего тела, в попытках оформить его хотя бы в своём воображении.
— Чего ты желаешь, дитя?
— Стать сильнее.
— Сильнее кого?
— Сильнее тебя, мастер.
Мастер рассмеялась. Мастер была странной. Немолодая и некрасивая, она легко и непрестанно двигалась, даже если сидела с книгой в тени кротких вишен, осыпанных бусинами ягод. От неё словно бы шла неуловимая музыка, и та непрерывно скользила под неё круглые сутки, может и во сне тоже. Белый шёлк, закрывающий мягкие сапожки, вился вокруг колен, когда она — такая неуместная на темном некрашеном дереве — текла между заброшенных старых парт, за одной из которых сидела вечно одинокая Ясмин. В ней было что-то вечно движущее и поражающее, словно чтобы оставаться в статике, ей приходилось денно и нощно трепетать невидимыми крыльями.
— Есть только две вещи нужные для того, чтобы стать сильнее. Ты знаешь?
Ум? Сила? Власть тотема? Знания?
Ясмин не угадала ни разу.
— Самосознание и контроль, — объясняла мастер, скользя белизной одежд по скрипучему дому.
Что есть сознание? Проекция действительности, пропущенная через призму субъективности. Что есть самосознание? Скажи, Ясмин, какой ты увидишь себя, если у тебя заберут зеркало, одежду, дом, друзей, родителей. Твою комнату и твои книги. Скажи кто ты прямо сейчас, Ясмин?
— У меня нет друзей, — хмуро сказала Ясмин.
Мастер снова засмеялась, но не обидно, а словно подначивая продолжить эту дурацкую игру в поиск себя.
— Я — Ясмин, — попробовала она ещё раз, цепко отслеживая реакцию мастера. — Дочь тотема Бересклета, мне двенадцать, и мой айкью превышает среднестатистическую норму Варды на двадцать единиц для цветка моего возраста. Я умею растить, выращивать и скрещивать, делать настойки и простые лекарства, знаю наизусть старый и новый справочники всех трав, даже тех, что давно повывелись. Да я снова могу их вывести! Я люблю есть и спать, и читать. Мой любимый цветок — роза. Ненавижу комаров, особенно новую популяцию, и варить кисель
Мастер долго молчала, а после погладила ее по голове.
— Давай попробуем ещё раз, — мягко предложила она. — Как осознаёт себя маленький жук, который живет в твоём саду? Как он понимает, когда бежать, когда кусать, где ему хорошо, а где опасно? У него нет зеркала, нет семьи, он лишён примитивных социальных навыков, а его мозг столь мал, что может контролировать лишь базовый набор потребностей. Однако весь этот невеликий потенциал он использует на сто процентов. Этот малыш ловит усиками звуки, запахи, оптику и зачастую и весь химический набор сигналов, закодированных в вибрациях, которыми он обменивается с окружающим его миром. Он знает зачем и для чего создан, как действует тело, как обмануть хищника и как приманить добычу. Ты, что же, Ясмин, не достигла даже уровня жучка? У муравьев есть самосознание, ты знала?
Знала, но…