— А ты никогда кошку не гладил!
— Я зато знаешь сколько девиц перегладил.
— Догадываюсь! Продолжай и дальше, мешать не стану.
— Да ты, никак, обиделась? Лежи, не дергайся, пошутил я.
Ну каков наглец! Шутник… Впрочем, дергаюсь я зря. Руки у него мягкие, нежные… Оно и понятно, в воде живет, работы никакой не делает. М-м, а гладить мой водяной умеет. Так бы и пролежала всю ночь, наслаждаясь, как кошка. Жаль, мурлыкать не получается.
— Оранжевый — это как рыжий. Только очень яркий и чистый.
— Угу, понятно. Почему ты так удивился, что я тебя вижу?
— Вы, люди, без нашего желания видеть и осязать нас не можете. А я не собирался тебе сразу показываться. На первых встречных не бросаюсь, знаешь ли.
Я шпильку мимо ушей пропустила, уж очень водяной гладит приятно, и спрашиваю:
— Получается, я тебя против твоего желания увидела и потрогала?
— Точно. Вот я и удивился. Без примеси нашей крови такое невозможно.
Ну и новости! Родители у меня — люди, а водяного на коряге я разглядела прекрасно, о последующем осязании и вовсе помолчу. Кстати, и с обонянием полный порядок. Пахнет от моего разлюбезного какой-то болотной травой сладковато-пряной. Не то багульник, не то аир. Странно…
— Это что же получается? Я, по-твоему, не человек?
— Скорее, не совсем человек. У тетки надо спрашивать.
А я-то решила, все у меня наладилось! Ага, как же. Парень — не человек, я тоже неизвестно кто, и еще тетка какая-то нарисовалась. Я села и за голову схватилась.
— Ты чего, огорчилась?
Огорчишься тут. А вдруг все мои странности тем и объясняются, что я не человек? Была б нормальной женщиной, счастливо с графом жила. Может, уже двоих наследников ему родить успела. А мне все неймется, все в лес тянет, купаться по ночам в одиночку или побродить в глуши…
— В тебе если и есть нелюдская кровь, то очень немного. По пушку совсем не заметно.
Дался ему этот пушок. Так и продолжает его гладить. Водит рукой над телом, а к коже не прикасается. Интересно, он сам всегда так выглядит, как сейчас, со мной, или у него подлинный облик имеется? Пушистый какой-нибудь? Приятно было б… Спрошу, авось не обидится.
— Ты от человека только тем и отличаешься, что под водой жить можешь?
Опять смеется.
— Моего водного облика ты, пожалуй, испугаешься.
— Навряд ли. Мне нравятся лягушечки, жабки. Покажи, а? И, будь добр, скажи, как тебя зовут.
— Мое имя тебе не выговорить, — и просвистел что-то. — А облик показать могу, только не бойся. Я тебе худого не сделаю, скажешь — сразу назад перекинусь.
Я закивала. И чего зубы заговаривает? Видно, впечатление произвести хочет. А парень тем временем встал и вдруг вытянулся, кожа потемнела. Глядь, а вместо моего любезного огромный змей появился. Тело неохватное кольцами сложено, плоская голова на длинной шее поднимается, глаза двумя черными жемчужинами мерцают. И зря он думал, что я бояться стану. У меня даже дух от такой красоты захватило. Гадов ползучих вообще-то не люблю, но передо мной и не змея была, а Змей. Чешуя на спине и боках лазурная, блестящая, на брюхе посветлей, зеленовато-голубая. Странно, что я это при лунном свете различала, но Змей будто светился, вдоль хребта и по бокам у него радуги бирюзово-сверкающие трепетали. А как начал он кольца расплетать и перекатывать, я и дышать забыла. Протянула руку и прикоснулась к сверкающему боку. Мой Змей оказался вовсе не холодным. Зшипел довольно, а в голове у меня смех раздался и голос:
«Ты точно не совсем человек, лапушка. К тетке не ходи.»
— Человек я, только пристрастия у меня… кхм, необычные.
«О-о, ты меня и в таком виде хочешь?»
— Неужто пушок опять зарумянился?
Засмеялся снова, и не успела я глазом моргнуть, как оказалась обвитой теплыми кольцами. Приятно-то как! Ага, и название для этой приятности имеется: скотоложство. Тут по моей шее и щеке скользнул упругий гибкий змеиный язык, и все глупые слова из головы вылетели.
«С-с-сладкая…»
Кольца ослабли, я уже лежала, раскинувшись в огромных петлях, и раздвоенный язык принялся гулять по моему телу, сначала снаружи, а потом… Когда я наконец смогла осознать себя, рядом снова был человек.
— Горячая ты штучка.
— Ты для змея тоже на удивление не холодный. Наверное, жалеешь, что я не могу облик тебе под стать принимать?
— О чем тут жалеть? Мне больше нравится в человеческом обличье этим делом заниматься. Змею-то ни за что не пощупаешь, да и нечем, — и опять руки распускает.
— Жениться тебе все равно на змее придется.
— У тебя настолько скверный норов?
Лыбится, гаденыш. Шутник. Да, характер у меня не ангельский, но змеей еще никто не называл.
— Я уже замужем и тебе не по зубам.
— Зачем мне тебя грызть? Другим возьму. Вряд ли устоишь.
Я не выдержала и на него набросилась, но с таким, пожалуй, справишься. Быстренько под себя подмял.
— Я, — говорит, — молодой еще жениться. А когда в возраст войду, ты совсем старушкой станешь.
Мне вдруг непонятно почему обидно стало, даже в носу защипало. Попыталась его сбросить, куда там! По человеческим меркам он не сильно меня крупнее, а тяжеленный, будто из камня сделан.
— Чего вырываешься? Тебе ж все нравилось.