Квинт Фабий перешел к отступательно-оборонительной тактике, когда потерпели поражение 4 консула (Публий Корнелий Сципион, Тиберий Семпроний Лонг, Гай Фламиний, Гней Сервилий), пытавшиеся преградить путь Ганнибалу. Квинт Фабий не разорял родной Рим, он дрался на территории италиков. Отступление Фабия вызвало тревогу и недовольство, сенат даже вызвал Фабия в Рим, предоставив командование Марку Минуцию Руфу, которого избрали вторым диктатором.
И Веллингтон дрался не на Британских островах, а на Пиренейском полуострове. Затянувшаяся война в Испании вызвала недовольство парламента Англии.
В письме к М. Б. Барклаю де Толли от 24 ноября 1812 г. Александр I писал, что предвидел непопулярность в России отступления и был подготовлен к этому. Можно предположить, что М. Б. Барклай де Толли надеялся на всемогущество русского царя и не подумал о своей собственной защите. Царь в некоторой мере защитил М. Б. Барклая де Толли: он сделал его военным министром, генералом от инфантерии, щедро наградил орденами. Даже жена М. Б. Барклая де Толли получила орден Екатерины.
Когда русские войска стали оставлять неприятелю один город за другим, самодержец даже при своем дворе натолкнулся на очень вежливое, но очень настойчивое сопротивление. Недовольство дворян неспособностью царя и его военного министра защитить Отечество чувствовалось с самого начала войны и в Главной квартире, и в войсках. Но поначалу дворянству было еще не совсем ясно, кто проводил гибельную для русского народа политику: пруссак генерал К. Фуль, план которого проводился в жизнь в первые дни войны, военный министр М. Б. Барклай де Толли или же сам царь, который, хотя и не объявил себя главнокомандующим, заявляя, что армией командует М. Б. Барклай де Толли, вмешивался в дела командования постоянно в первые дни.
Будучи статс-секретарем Александра I и находясь постоянно при Главной квартире, адмирал А. С. Шишков стал свидетелем отступления наших войск. Он по своей должности обязан был писать царские рескрипты, манифесты, то есть он был у самых истоков царских распоряжений. Статс-секретаря поражало, что царь легко соглашался с К. Фулем, Р. В. Нессельроде и другими иностранцами на русской службе и не принимал во внимание вежливые слова своего статс-секретаря.
А. С. Шишков с возмущением и удивлением констатировал, что царь брал «сторону немецкой бумаги», где Наполеон изображался непобедимым, «сила его — непреодолимою, и что мы должны были пустить его в свои пределы, не имея никакой возможности воспрепятствовать ему в том». Эту «немецкую бумагу» должны были послать «с курьером в Петербург для напечатания в ведомостях». Царь настаивал на переводе с французского манифеста, где «хотели оправдать Тильзитский мир и другие наши унизительные с Наполеоном связи», «выставлялось также и нынешнее наше отступление, как бы некая хитрость, обещающая нам огромную победу. Статс-секретаря удивляло преклонение перед Наполеоном, которым был буквально пронизан весь манифест. Гениальность Наполеона как великого полководца объявлялась причиной нашего отступления. Статс-секретарь писал: «По словам господина Фуля, предводительствует ими (войсками. —
Убедительно аргументируя свое мнение, А. С. Шишков не считал обоснования плана серьезными, а к самому плану относился с нескрываемой иронией.
Опережая события, следует сказать, что царь наградил А. С. Шишкова орденом Александра Невского, но не простил ему критику отступательного плана. В военной галерее 1812 г. Зимнего дворца мы не увидим портрета адмирала А. С. Шишкова среди героев Отечественной войны, хотя все, с кем он сотрудничал в то тяжелое время — А. А. Аракчеев, А. Д. Балашев, представлены в этой галерее.
С иностранцами, находящимися на русской службе, царю было проще иметь дело: они быстро и угодливо исполняли то, что он хотел. Эти люди служили толь-, ко царю и дорожили только его милостями. Возможно, поэтому на русской службе было много иностранцев, которые очень быстро делали карьеру. Понятно, почему царь поручил армию, которая по его воле должна была оставлять неприятелю села и города, немцу М. Б. Барклаю де Толли, чуждому России и русскому народу. Ни один русский генерал, любящий свое отечество, не согласился бы отступать, бросая на милость неприятеля свой народ и свою землю.