Но как же этот иноземец читал еврейское Священное Писание? На каком языке? Конечно, не на еврейском, а в греческом переводе. Дело в том, что первую часть Библии – пять книг закона Моисея – перевели, вероятно, еще в III веке до Р. X. Предание, восходящее к дохристианскому времени, гласит, что инициатором перевода был египетский царь греческой династии Птолемей Филадельф, заказавший перевод книг иудейского закона для Александрийской библиотеки. Этот перевод получил название Септуагинта[22]
. Это предание нуждается в историческом уточнении. Текст Септуагинты сложил с я в среде евреев, живших вдали от родины (огромная еврейская диаспора жила в тогдашней столице Египта Александрии) и говоривших по-гречески. Перевод всего Ветхого Завета продолжался с III по I век до Р. X.Священное Писание содержало живое откровение о Боге, в котором так нуждались люди. Но Израиль не ставил перед собой миссионерских задач. Напротив, общение иудеев с язычниками ограничивалось порой лишь деловыми отношениями. Охраняя избранный народ от языческого влияния, Ветхий Завет требовал всегда отделять чистое и благословенное Богом от нечистого и недозволенного. И постепенно в евреях росло сознание собственной исключительности и избранности. Критерием этой избранности становится этническая принадлежность к израильскому народу и внешнее соблюдение требований Закона.
Что же представлял собой ветхозаветный закон? Законом называют первые пять книг Библии – Пятикнижие (у евреев – Тора): Бытие, Исход, Левит, Числа и Второзаконие. В них содержатся не только известные всем десять заповедей, но и множество других. Знатоки закона сочли их точное число – 613 заповедей, которые определяли все сферы жизни израильского народа – религиозную, нравственную, уголовную и административную. Исполнение этого закона считалось обязательным для каждого иудея.
Заповеди были даны за столетия до Рождества Христова и обросли за это время целым сводом толкований и комментариев к толкованиям. В итоге вся духовная жизнь и служение Богу сводились порой к заучиванию и уяснению этой массы правил и установлений. Толкованием и объяснением закона занимались книжники.
К книжникам принято было обращаться «раввин», что дословно значит «мой великий»[23]
, и пользовались они огромным авторитетом. В их среде допускались определенные различия в понимании закона и толковании отдельных заповедей. За несколько десятилетий до рождения Иисуса Христа в Иерусалиме были особенно знамениты два раввина – равви Шаммай и равви Гилл ель. Разницу между подходами этих двух учителей, пожалуй, лучше всего показывает следующий известный случай. Один язычник пришел к Шаммаю и сказал, что готов принять иудаизм, если тот сможет обучить его всей Торе, пока он стоит на одной ноге. Мудрый Шаммай палкой прогнал его от себя. Когда этот человек с той же просьбой пришел к Гиллелю, мудрый равви сказал: «То, что неприятно тебе, не делай своему ближнему – в этом вся Тора, а остальное комментарии, иди иНо подобное понимание превосходства нравственных заповедей закона перед обрядовыми и бытовыми постановлениями было большой редкостью. Для многих книжников смысл Торы порой виделся в разрешении таких проблем, как можно ли есть яйцо, которое курица снесла в субботу, то есть нарушив заповеданный покой этого дня.
Вот и Христос в Евангелиях немало спорит с раввинами о понимании сути закона – например, о том же покое в субботу[24]
или о ритуальной чистоте[25]. Формальному и бездумному следованию букве закона Иисус противопоставлял то, в чем Он видел суть заповедей – милосердие и любовь.Евангелие рассказывает, что с Иисусом часто спорили фарисеи – представители особого религиозно-политического движения (политика у евреев не мыслилась отдельно от духовной жизни). Название это происходит, вероятно, от слова «отдельный» или «обособленный». Имелась в виду обособленность от простого народа, не сведущего в тонкостях толкований, которую фарисеи подчеркивали скрупулезным исполнением мельчайших постановлений закона и устных преданий. Можно вспомнить, как фарисей из евангельской притчи благодарит Бога, что он
Известковая плита с надписью, упоминающей префекта Понтия Пилата
Книжниками (раввинами) в основном и становились представители этого движения.