Первым добравшись до ворот, я впиваюсь в них взглядом в поисках замка, и с ощущением упавшего булыжника в животе, нахожу его, висящим посреди плотно закрытых створок на увесистой железной цепи. Сами же ворота оказываются намного выше, чем казались издали. К тому же они изготовлены из ряда вертикальных полупроржавевших прутьев, приваренных к перекладинам, не имеющих перегородок, чтобы поставить на них ногу и перекинуться на противоположную сторону.
Обреченно, заставляя себя не зажмуривать от страха веки, я оборачиваюсь назад, чтобы оценить обстановку и близость надвигающегося врага. Скулящая, беснующаяся в звериной ярости орда, несется к нам серой тучей со скоростью сорвавшегося с тормоза железнодорожного экспресса, готового разорвать одинокий хлипкий вагончик, оказавшийся на пути. Ближайшие из них находятся в метрах ста пятидесяти от нас. Они бегут, стремительно перебирая лапами, преодолевая по паре метров за один прыжок, скалясь длинными клыками и сверля нас желтыми глазницами, предвкушая скору трапезу. Среди них, почти в самых передних рядах, я снова замечаю «обращенную» продавщицу из магазина. От ярко-красной униформы остался лишь один небольшой обрывок, теперь болтающийся на груди и удерживающийся на месте чудом уцелевшей завязкой, виднеющейся на серой в лиловых прожилках шее. Надо было ее прикончить…
Жена бросается к детям, которые устроились на битом асфальте возле ворот и, поджав колени, жмутся к ним, похожие на выброшенных на улицу нерадивыми хозяевами щенков. Старшая в добавок держит руки у расцарапанного лица и надрывно и беззвучно плачет.
Оторвавшись от девочек, жену вдруг подпрыгивает и принимается неистово трясти створки ворот, будто воротник зарвавшегося хама, как будто на самом деле может сокрушить их своими ослабевшими руками, и кричит мне что-то. А я не могу разобрать ее слова, заглушаемые какофонией скрипящих воплей приближающихся тварей и стуком моего глухо и часто бьющегося сердца, отдающегося пульсацией по телу. Хотя что там разбирать? Все ясно без слов. Мы обречены… И в сложившейся ситуации можем либо бесполезно извиваться в конвульсиях или попросту сдаться, встретив орду лицом к лицу…
— … сделай что-нибудь!!! — я наконец различаю обрывок фразы, которую издает скривившейся рот супруги, когда она перестает терзать железные ворота и остервенело кидается на меня, требуя решительных действий.
— Цепь…, - растерянно бормочу ей в ответ я, когда мой взгляд падает на висящий закрытый замок, который скрепляет концы цепи, в несколько раз закрученной вокруг краев створок злосчастных ворот. Я говорю это больше для того, чтобы что-то сказать, продемонстрировав тем самым свою полезность, а не потому что действительно верю в перспективность внезапно возникшей идеи.
Кольца цепи кажутся мне скрученными неравномерно, оставляя одно из оборотов в намного более свободном положении, чем другие, и позволяя, как мне кажется, расширить узкое пространство между створками.
Мои дрожащие руки судорожно дергают холодный и пахнущий ржавчиной металл, оставляющий на моих пальцах жирные рыжие пятна. И, действительно, к моему изумлению, благодаря манипуляциям с цепью, я умудряюсь расширить щель между закрытыми створками ворот, совсем неширокую, но все же позволяющую протиснуть сквозь нее хотя бы крохотные тельца девочек.
Еще несколько секунд, и ошарашенные происходящим дети оказываются по обратную от нас сторону ворот, а супруга безуспешно пытается пролезть в образовавшуюся щель следом за ними. Благодаря моей помощи, у нее выходит просунуть голову и туловище на уровень чуть ниже груди. Однако она застревает на месте выпирающего живота.
— Что делать? Что делать? — сдавленно и тяжело дыша шепчет она, смотря на меня неморгающим полубезумным взглядом под аркой высоко вздернутых бровей.
— Сними куртку! — догадываюсь об идее я, наблюдая как при попытках протиснуться сквозь щель, топорщиться и блокирует ход плотная ткань охотничьего костюма, надетого на супруге.
Она немедленно приступает к выполнению плана. Выбирается из щели и, оставаясь сидеть на земле, резким движением, не расстегиваясь, снимает через горловину куртку, оставшись в бежевой водолазке, которую она купила, как я зачем-то вспоминаю, когда-то в прошлой жизни во время нашего отпуска, проведенного в Стамбуле.
Однако и этого ухищрения оказывается недостаточно. Выпирающий живот не позволяет жене пропихнуть низ туловища и широкий таз через узкую щель. Она, как может, втягивает в себя пузо, однако боится давить слишком сильно, и тем самым повредить растущему плоду.
— Давай! Давай! Втягивай! — кричу ей я и проталкиваю супругу вперед, наблюдая, как благодаря моим усилиями дело идет более успешно, но в какой-то момент наталкиваюсь на упрямое сопротивление самой супруги, которая впивается в мою руку ногтями и натужно хрипит.
— Нет! Сильнее давить нельзя!!!
Яхт-Клуб