Но не успела она обдумать план действий, как узнала, что Верховный суд приступил к разбирательству судебного иска Лоува против Сесиля Джона Родса и Катерины Марии Радзивилл, обвиняемых в попытке всучить ему поддельный вексель на сумму две тысячи фунтов. Ни один из обвиняемых в суд не явился. Была удовлетворена просьба представителя Родса отложить разбирательство. Но по требованию Лоува суд вынес предварительное осуждение княгини Радзивилл, которая как держательница векселя несла всю ответственность за своевременную выплату денег.
Катерине оставалось надеяться на чудо.
В этот момент к ней явилась жена доктора Шольца Агнеса и без обиняков заявила, что если княгиня согласится выдать имеющиеся у нее бумаги, то можно будет уладить все дело, включая вексель, переданный Бернарду.
Вот уж чего Катерина не хотела, так это лишиться своего последнего оружия защиты. А если ее надуют — бумаги возьмут, а дело не прекратят? Нет, решила она, и отослала эти бумаги в Англию. Похоже, готова была пережить самое худшее, но не отдавать их. Кажется, она начала понимать, что против нее выступают какие-то объединенные мощные силы и ей, несмотря на всю свою ловкость и изворотливость, не одолеть их. Катерина стала подумывать, не исчезнуть ли ей, иначе говоря, не бежать ли из Кейптауна. Как будто читая ее мысли, ей написал теперь уже сам Шольц письмо с предложением помочь покинуть страну. За это она должна была расплатиться все теми же письмами, которых так опасался Родс. Ей же гарантировали оплаченный билет в Европу плюс двадцать пять фунтов на личные расходы.
В это время в игру вступило новое лицо — сам верховный комиссар Милнер. Его вынудило к этому письмо Катерины. В нем она жаловалась на Родса, который будто готов признать свою подпись на векселях, если она передаст ему свою переписку с ним, Милнером. Скорее всего, это был очередной шантаж. Но Милнер клюнул на приманку и подослал своего человека с целью заполучить бумаги. Этим человеком был капитан Барнс Бегг, начальник секретного отдела военной полиции. Катерина вспоминала об этом визите. «Мы одни с вами в доме?» — спросил капитан. «Конечно», — отвечала она. «Мадам, — начал он, — английскому правительству известно о том, что вы располагаете документами, представляющими для него интерес. Я пришел сказать вам, что если вы их передадите мне, то мы добьемся для вас вполне приличного вознаграждения». Княгиня выразила свое возмущение и в резкой форме заявила о своем твердом отказе, как отказывала в этом прежде и Родсу. «В негодовании, — писала Катерина, — полицейский покинул мой дом». Стоит добавить, что она сообщила ему, будто интересующие его бумаги находятся не у нее, а у германского консула. Тем не менее через несколько дней передала Милнеру несколько писем, имеющих отношение к Родсу, и два документа, по ее словам, составленные им же. Все эти бумаги касались главным образом послевоенного устройства Южной Африки. Речь в них шла о предложениях Родса, сделанных им некоторым лидерам буров. Ничего компрометирующего в этих документах не было, как не содержалось и каких-либо секретов. Однако не случайно же Милнера так обеспокоило наличие у этой иностранной авантюристки каких-то его бумаг. Более того, заставило проявить такую заинтересованность к ним. Вероятно, в интриге, затеянной Катериной, было что-то пугающее его, как, впрочем, и Родса.
Между тем весь Кейптаун был взбудоражен слухами о схватке Родса и княгини Радзивилл. Газеты и журналы уделяли этому скандалу первые полосы, публиковали карикатуры, писали, что княгиня подделала векселей на 20 тысяч фунтов стерлингов, и призывали до конца расследовать это мошенничество.
Катерина, находившаяся под домашним арестом, заявляла донимавшим ее журналистам, что близка к безумию, грозила покончить с собой.
Дело Радзвилл