«Генваря 12-го, года 1743-го, лейб-компании сержант Кокорюкин Михаил, вместо того, чтобы стоять перед столовой Ее императорского величества Елизаветы Петровны и смотреть, чтобы соловью Ее императорского величества, который на стене в столовой, вреда бы от кошек не было, с караулу самовольно отлучился. В трактире у Федотки Гнилого напился он безобразно пьян, так что едва ходить и говорить мог, почему и требовал, стоя на улице, себе карету. Кареты не получив, сержант Кокорюкин взошел на постоялый двор Семена Демидова за Сенным Рынком, где саблей изрубил в щепы стиральную лохань и на прачке изодрал рубаху. После того вошел в камору, где помещались три лысые купца из Козловска, кричал, что они есть исчадия диавольские, вылил на них ведро воды и кинулся драться, а за неимением у них волосов драл козловцев за уши нещадно. Меня же, сержанта Чернова, который остановить его хотел и за воротник схватил, начал зубом есть за руку. В то время сделалось в каморе светло, как днем, и молнии по полу побежали, а сержант Кокорюкин, пробыв в молниях малое время, с лестницы свалился и был мною к полковому лекарю препровожден. Повреждений телесных, а тако же ожогов у него не обнаружено было, однако пониже спины у сержанта Кокорюкина нашелся хвост величиною с ладонь, каковой хвост за две недели с того времени еще на ладонь вырос. Ввиду такового обстоятельства и по особой протекции Ее императорского величества с марта первого дни сего года сержант Кокорюкин Михаил сын Александров определен на службу в Кунсткамеру уродом.
Составил сию записку сержант Чернов Алексей.»
Что за глупости! Хвост какой-то…Оставалась надежда, что последняя бумажка будет понятнее.
«Приветствую тебя, брат Арсений, из родительского дома в Козловске. Ты пишешь, что ехать ко мне из Петербурга не хочешь и что жизнь в провинции скучна беспримерно, однако вот твоим словам опровержение. Опишу тебе все подробно, тем более что до сих пор тебя по молодости лет оберегали от той правды, которую надобно тебе знать.