Эта троица действительно походила на семейную тусовку. Однажды Толик предложил «ба» (не могу, сейчас сдохну от смеха) прокатиться на велосипеде. Для её комфорта внуки приделали удобный багажник. Конечно, нагрузка на водителя сильно увеличивалась, но Толик был опытным велосипедистов. Ему нравилось кататься настолько, что икры накачались железобетонные. После первой поездки Любовь Михална так воодушевилась, что они стали кататься каждый день. Утром семейное трио укатывало до кофейни. Тут хочу немного похвастаться: заведение показала я. Это чудесное местечко со столами-подоконниками и соседствующим цветочным магазином, где продают роскошные бальзамы для губ в минималистичных упаковках. После утреннего чая тусовка катила до парка, где расчехлялись гитары и писались песни. Любовь Михална привычно помогала укорами или короткими одобрительными кивками.
Впрочем, всё больше внимания она уделяла холстам. Мазки Любовь Михална часто делала с яростью или поспешно, из-за чего себя ругала. Но как по-другому? Времени оставалось всё меньше. Это было не интуитивное ощущение, а реальная истязающая боль в ногах. Ходьбы женщина стала избегать. Сводило «спину стопы»: свод между пяткой и подушечкой. Любовь Михална перемещалась бы на носочках, однако напряжение икр сопровождалось ещё большими болями. Часики тикали. Скоро всё, то есть совсем всё.
Поэтому Любовь Михалну не беспокоила жизнь в перспективе. Она горела мечтой поскорее закончить картины здесь и сейчас. Однако, как говорится, расскажи Богу о своих планах… А лучше просто не пересекайся с неугомонным Толиком. Музыканты становились известными в Петербурге, и куда же без их бабушки, которую окрестили чуть ли ни гендиректором.
Я знала, что Кислый наблюдал за всем, что происходило с Любовью Михалной. Он научился пользоваться смартфоном, сидел во всех соцсетях. И теперь вместо того, чтобы читать по утрам газету, листал ленту в телефоне. Я видела, я чувствовала, что он хочет ещё раз с ней встретиться, что он хочет увидеть её вживую, что он хочет коснуться её руки.
Мы сидели на кухне и пили кофе. Надо сказать, что я часто оставалась ночевать в доме Кислого. Это походило больше на мастерскую, конечно, чем на полноценное жилище. После залипания в экран на протяжении пятнадцати минут Кислый отложил телефон и потёр глаза. Желание вновь встретиться с первой любовью оказалось невыносимым для изношенного старого сердца. Но Люба ясно дала понять, что не хочет общаться. Сердце щемило. Может, она и правду говорила, а может, выдумала себе сложную причину, которую Кислый не в состоянии понять.
Внезапно нашу молчаливую идиллию нарушила моя тётка. Оксана ввалилась в мастерскую, забыв даже вытереть обувь.
— Павлик, ты видел это, Павлик?!
Я хихикнула. Кислый бросил на меня насмешливый взгляд.
— Оксана, я рукодел всея Руси, а ты «Павлик», да «Павлик».
— Извини, братец! Но тут такое! Оля, может, ты объяснишь?!
И она показала мне пост, где на одной из фотографий я обнимала Любовь Михалну, а та заливисто смеялась.
— А что объяснять-то, милостивая тетушка? Это я, а это — Любовь Михална. Она бабушка моих друзей. Очень приятная женщина.
Я кристаллически не выносила Оксану, потому что она всё детство мне угробила, заставляя соблюдать никому не нужный этикет. Она была просто повёрнута на том, чтобы оставаться элитой общества. А ноги при входе всё же не вытирала.
— Любовь Михална… — Кислый произнёс имя, смакуя, как бы примеряя на язык. — Любовь Михална.
— Ага! Люба же это! Люба! Чего она в Петербурге забыла?!
Кислый, проигнорировав сестру, повернулся ко мне.
— Любовь Михална и её «внуки» удивительные. Смогли привлечь внимание даже твоей тёти. А это дорогого стоит.
— Пожалуй, — согласилась я.
— Неудивительно, что они так переменили тебя.
Я подняла бровь в немом «не понимаю, о чём ты говоришь».
— Ты теперь не такая строгая и закрытая, как раньше, — добавил Кислый.
Его слова заставили меня задуматься. Странно слышать от отца, что я строгая и закрытая. Ведь, на самом деле, мне так хотелось общаться с семьёй. Мне так хотелось, чтобы мы проводили вместе много времени, делились сокровенными мыслями. А тут, оказывается, я была не очень дружелюбна.
Может, я и не давала шанса семье подружиться со мной. Хотя по отдельности оба родителя были мне вполне симпатичны. Но я не знала, как с ними обращаться.
— Возможно. Они очень приятные люди. Неудивительно, что ты был влюблён в Любовь Михалну. Я тоже влюбилась в неё с порога.
Кислый рассмеялся, блеснув такими же голубыми глазами, как у меня.
— Бьюсь об заклад, она рассказывала про меня какие-нибудь гадости.
— Сказала, что ты ужасно лепишь бороду.