«Олечка, я не обратила внимания на её вид, — рассказывала Римма. — Ты же знаешь, Танечка в последние годы вечно заморенная. Я объяснила, что вы через несколько часов приедете. Этот зять сказал, что он тогда пойдёт на вечер билеты возьмёт. А она, бросив сумки у входа и рухнув в кресло заявила: "Пранас, уезжай один! Это мой родной дом, и я здесь буду умирать!" Я тогда её разглядела и пришла в ужас! Загар на лице какой-то жёлтый, синяки под глазами. Я не стала в их спор ввязываться, потащила её в ванную: "Полежи в воде, сними усталость". Она: "Нельзя горячую". Оля, у неё кровотечение третий месяц! А этот… о-о, как его ещё назвать… он не дал ей к врачу с его фазенды отлучиться. Я села на телефон, ходы нашла. Мы с Аликом отвезли её в поликлинику. Врач хорошая, Инна рекомендовала. Она сказала, что всё очень плохо, что миома 13–14 недель и такую большую в любом случае в онкологии оперируют. Она же договорилась с онкологической больницей. Повезло, что место сразу нашлось». «Римма, сколько ты потратила? Мы с Петей всё возместим». «Ты с ума сошла! Нам с Аликом Танечка тоже не чужая. Боже, до чего он её довёл! Ты знаешь, у неё даже приличного халата не нашлось. Я там твой ей передала, зелёный в горошек. В мой-то её можно три раза обернуть». Прошаркал по коридору Петя. Оля прошептала: «Лежит, плачет, как приехал из больницы. Думает, я не вижу. Римма, не обижайся, но у Алика ведь свои дети». «И чего не хватает этим детям? Карина отца заездила. Он говорил тебе, какую квартиру она купила? Как Светка говорит, сбылась мамашина мечта всей жизни. В том самом доме, на котором мемориальная доска: "Здесь с тысяча девятьсот сорок такого-то по тысяча девятьсот семьдесят лохматый жил Герой Советского Союза, контр-адмирал Асоян". Представляешь? Правда, в соседнем подъезде и всего лишь двухкомнатная. Зато с сохранившейся лепниной. Вдоль стен виноградная лоза, а по углам ангелочки в трубы трубят. Алик две недели реставрировал эти пылесборники». «Ангелочки? А может, купидоны?» «Да чёрт их знает, какие-то пухлые младенцы с крылышками. Ты у нас гуманитарий по последней работе, тебе видней». Переглянулись и фыркнули.
Загремели ключи в замке. Зашли на кухню Алдона и старший Асоян. Девочка выдвинула табурет из-под стола, села и уткнулась Оле в плечо. «Алдона, ты и у мамы плакала? Я же тебя просила…» «Нет, баба Оля, я вела себя хорошо». «А папа где?» «За билетом поехал». «Ну, сейчас отец придёт и будем ужинать. Если хочешь, поплачь вместе с дедом Петей. А лучше объясни ему, что у мамы будет операция, а потом долгое лечение. И не слёзы надо лить, а маму кормить, чтобы у неё гемоглобин поднялся. Завтра с утра будешь маффины печь».
Пришла племянница Пети Галя. Оля сказала: «Хорошо, что зашла. Иди, посиди с дядей, подними ему настроение. Минут через двадцать ужинать будем».
За столом все сидели мрачные, почти не общались. Оля с тревогой посматривала на Петю. Он из-за Танечки сильно расстроился, но, кажется, ему ещё Галя подбавила. Денег, что ли, опять просила? «Вы с врачом разговаривали?» — решила она прервать молчание. Пранас поднял глаза: «Римма Ивановна разговаривала». «Нет, это когда положили, а сейчас?» Алик сказал: «Я разговаривал. Повезло, дежурила её палатная. Сказала, что операцию пока делать нельзя, надо гемоглобин поднять хотя бы до сотни. Они капельницы ставят и препараты железа дают, а от нас надо усиленное питание. Ну, мы через это проходили, знаем: печень, говядина, мясо птицы, капуста, свёкла, яблоки, зелень, красная рыба, икра…» Римма вздохнула: «Я икру ела только когда болела. И никогда не понимала, что в ней хорошего. Оль, ты разбираешься в икре? Кто у нас знаток красивой жизни? Надо Светку попросить или Инку, икру пусть они выбирают». Когда уже начали убирать со стола, Алик сказал: «А когда Танюшка маленькой была, она вермишелевый суп звала почему-то "мука". Помнишь, Оль?»
Галя не выдержала: «Что вы вокруг Танечки опять крутитесь? Кому из вас она хоть доброе слово сказала? Дядя Петя нюни распустил: расходы предстоят! Она тебе хоть раз чего-нибудь предложила? Не икру, а хоть селёдочку? Собачилась с тобой или молчала». «Ага, зато ты ему икру большими банками носишь», — первой среагировала Римма. «Не надо, — положила ей на плечо руку Оля. — Галя, Танечка — дочь Тани, с которой Петя двадцать лет прожил. Так или иначе, они — его семья. Другой нет. Тебе сын тоже розы не дарит, но он сын. В Таниных девочках — всё то хорошее, что в его прошлом осталось. А случись тебе в онкологию попасть, разве дядя тебе икру не принесёт?».