«Товарищи! Рабочая и крестьянская революция, о необходимости которой все время говорили большевики, совершилась».
Увидел бы солдата, ставшего легендарным комдивом, мчавшегося на коне, в черной бурке, распростертой на ветру.
Увидел бы лучших людей партии, идущих с примкнутыми штыками по ледяному плато к огнедышащим фортам мятежного Кронштадта, чтобы с беспримерным мужеством подавить последнюю вспышку контрреволюции.
Увидел бы голубоглазого пастушонка, ставшего астрономом и смело преодолевшего бездну световых лет, чтобы поведать людям о бесконечно далекой звезде. Увидел бы черномазого ученика слесаря, севшего в министерское кресло…
Увидел бы своих современников, целый многомиллионный могучий народ, поднятый революцией на подвиг, на дерзания, на осуществление самой светлой и радостной мечты…
И тогда был бы у нас еще один талантливейший писатель, который вдохновенно воспел бы романтику, рожденную Октябрем 1917 года.
Но он был слишком долго в плену своих фантазий, а тогдашняя критика не признавала его, относясь к нему в лучшем случае как к эквилибристу, забавляющему публику игрою с пылающими факелами и хрустальными шариками.
И Грин ушел из жизни вечером 8 июня 1932 года, сломленный яростной и беспощадной болезнью, так и не поняв, что он уже много лет прожил в стране, народ которой совершил большее чудо, чем все его герои, летающие в блистающем мире или пробегающие по волнам во имя того, чтобы человек познал и ощутил счастье, право на которое дает сама жизнь.
Первый свой значительный рассказ — «Остров Рено» — Грин написал и напечатал в 1906 или 1907 году; все свои самые блестящие вещи, в том числе романы «Золотая цепь» и «Дорога никуда», — уже после Октябрьской революции.
Почти все его произведения — большие и малые — подчинены самовластно владеющей им идее радости сбывающихся фантазий, торжеству человека, сумевшего осуществить свою самую желанную мечту.
Можно обладать неиссякаемой фантазией, можно научиться строить поистине головокружительные сюжетные коллизии, но не уметь придавать своему вымыслу абсолютно убеждающую реальность. Тут не помогут ни ум, ни начитанность, ни большой литературный опыт. Нужен особый талант, та волшебная палочка мастерства, которой в совершенстве владели сумрачный американский новеллист Эдгар По и добрый, ясный сказочник Андерсен.
Владел такою волшебной палочкой и Александр Грин. Под ее воздействием самое невероятное и фантастическое принимало четкие реальные формы и убеждало, как видимое и существующее.
Вот как описывает Грин несуществующую статую в центре несуществующей площади вымышленного им города, в романе «Бегущая по волнам».
«Все линии тела девушки, приподнявшей ногу в то время как другая отталкивалась, были отчетливы и убедительны. Я видел, что ее дыхание участилось. Ее лицо было не тем, какое я знал, не вполне тем, но уже то, что я сразу узнал его, показывало, как приблизил тему художник и как среди множества представляющихся ему лиц сказал: «Вот это должно быть тем лицом, какое единственно может быть высечено». Он дал ей одежду незамеченной формы, подобной возникающей в воображении, — без ощущения ткани; сделал ее складки прозрачными и пошевелил их. Они прильнули спереди, на ветру. Не было невозможных мраморных волн, но выражение стройной отталкивающей ноги передавалось ощущением, чуждым тяжести. Ее мраморные глаза — эти условно видящие, но слепые при неумении изобразить их, — глаза статуи, казалось, смотрят сквозь мраморную тень. Ее лицо улыбалось. Тонкие руки, вытянутые с силой внутреннего порыва, которым хотят определить самый бег, были прекрасны. Одна рука слегка пригибала пальцы ладонью вверх, другая складывала их нетерпеливым восхитительным жестом душевной игры».