Тут дверь в палату открылась, и вошла Светлана Тропина. Подойдя к кровати, села рядом.
— Привет! Как ты тут? — спросила подругу, одновременно вытаскивая из сумки пакеты с яблоками и апельсинами.
— Ты как раз вовремя. Помоги мне собрать вещи, я ухожу отсюда, — возбуждённо сказала Надюша.
— Почему, ты что, отказалась от операции?
— Да, можно так сказать. Я отказалась, потому что мне не нужно её делать. Буду жить так.
— Ничего не понимаю. — Светлана смотрела на неё удивленными глазами.
— Пять минут назад мне сообщили, что мой анализ — это не мой, а чужой, а чужой анализ — это мой. Поняла что—нибудь? — с иронией в голосе ответила Надюша.
— Говори яснее, я ничего не понимаю.
— Ну, как ты не понимаешь, у меня нет рака, мне можно идти домой, они напутали с анализами. Слава Богу, что не успели сделать операцию, вовремя разобрались, и на том большое спасибо. Хорошо, что ты пришла, помоги мне собрать вещи и давай побыстрее отсюда исчезнем.
— Давай! — Светлана, не до конца понявшая суть сказанного, стала помогать упаковывать вещи. Попрощавшись со всеми в палате, они вышли на улицу, взяли первое попавшееся такси и уехали.
Дома для всех было полной неожиданностью её внезапное возвращение. Вечером, сидя за столом, когда дети легли спать, Надюша и Рогожин обсуждали всё, что пришлось пережить за эти дни. Рогожин сказал:
— Я всегда говорил и буду говорить: никогда, ни при каких обстоятельствах не нужно падать духом. А в твою болезнь я не верил с самого начала. Вот в беременность — это возможно, а всё остальное я категорически отвергаю.
— Ты, как всегда, прав! Я виню в этой ситуации только себя, хоть и наговорила сгоряча врачу столько неприятных вещей. Почему я не обратила внимание на фамилию и инициалы? Почерк был такой непонятный, что разобрать что—то было сложно, и всё—таки, будь я внимательней, могла бы сама увидеть ошибку. А я расстроилась, плакала, запаниковала. Когда паникуешь, словно по течению тебя несёт в омут, и нет никаких сил сопротивляться, — откровенно признавалась Надюша.
— Спасибо им, что эту ошибку они обнаружили до операции. А с беременностью мы сами разбёремся и со всем остальным тоже. Всё хорошо, что хорошо кончается, — подытожил Рогожин.
— Я теперь буду умнее. Любую бумажку, полученную из чужих рук, буду тщательно изучать по буквам, — пошутила Надюша.
Всё хорошо, она дома, можно наслаждаться обществом родных и близких людей. Но в душе остался осадок при мысли о той несчастной женщине, её однофамилице, которая сейчас переживает те же чувства, которые по чьей—то недобросовестности и небрежности довелось испытать ей. Увидев, что Рогожин встал из—за стола, она спросила:
— Ты куда?
— Я сейчас, подожди, скоро приду, выйду на улицу прогуляться с собакой перед сном.
Она убрала со стола посуду, приняла душ, приготовила постель, а Рогожина всё не было. «Странно, его так долго нет, куда он пропал?» — с тревогой подумала она.
Наконец раздался шум открываемой двери.
— Вы что так долго гуляете? — спросила она, выходя навстречу Рогожину. — Боже мой! Откуда такая прелесть? — изумилась Надюша, принимая из рук мужа огромный букет белых хризантем. — Где ты их взял?
— Места надо знать. Дарю тебе в честь благополучного возвращения и окончания черной полосы в нашей жизни. Теперь только положительные эмоции. — Рогожин обнял и поцеловал жену.
— Спасибо, я поставлю их в спальную, они свежи и очень нарядны.
Глава двадцать первая
Ада Васильевна в голове вынашивала одну единственную мысль — как отомстить Князеву и его пассии. Каждый день она по два—три часа просиживала в одноместной палате Сальникова. Сознание его было помутнено, но когда появлялись проблески, он общался с Адой Васильевной и понимал всё, что она говорила.
Она методично вкладывала в его голову, что знает, кто украл драгоценности и деньги.
— Ну, Сальников, ты хорошо сегодня спал, или опять всю ночь искал потерянные доллары, крестик и обручальное кольцо? — спрашивала она каждое утро своего подопечного.
— Как я могу спать? Я очень плохо спал, — вздыхал Сальников. — Как только закрою глаза, появляется любимый дядя из Америки и спрашивает, почему я не приехал к нему? Он удивлен, что я до сих пор лежу в больнице, ведь я совершенно здоровый человек. «Не понимаю, — говорит он, — от чего тебя лечат врачи? Приедешь ко мне, я покажу тебя самым лучшим докторам Америки, уверен, что они тебя признают абсолютно здоровым человеком». Когда слышу это начинаю плакать, боюсь сказать, что у меня деньги украли. Мне не на что к нему ехать. Я не хочу расстраивать дядю, он у меня хороший!
— Правильно делаешь, что не расстраиваешь доброго, заботливого дядю, — поддакивала Ада Васильевна. — Может быть, ты плохо искал, нужно лучше посмотреть?
— Нет, я везде искал, нигде их нет, — Сальников снова начинал плакать.