- Я просто вспомнил слова булгаковского Воланда: "Рукописи не горят".
- Горят, горят, - бодро подхватила она и, схватив кочергу, рассыпала еще дымящийся в камине пепел.
На самом деле Заур подумал о том, что при его очень хорошей памяти он все это мог восстановить с фотографической точностью. Главное, что рукописи не оказались в чужих руках.
Бросив кочергу, она победно выпрямилась и теперь снова была так хороша, что Зауру мучительно захотелось ее обнять. Но, увы, ледяной секс ее глаз ему сейчас был недоступен. "Если бы у меня под рукой были материалы о судьбе царских алмазов, - подумал он, - можно было бы все повторить".
Он понимал, что надо уходить, но уходить так сразу было как-то неудобно. Слишком явно все это напоминало товарообмен.
- Позвоните через два месяца, - вдруг сказала она, о чем-то подумав и давая ему повод попрощаться.
- Хорошо, - мрачновато ответил Заур, - к этому времени я, может, чего-нибудь наскребу.
Она поняла его юмор и громко расхохоталась, сверкая прекрасными зубами. Одновременно ее бледное лицо покрылось легким румянцем стыда. Она сейчас была очень хороша, и уходить не хотелось.
- Нет, я уезжаю, - сказала она, провожая его в переднюю, - а, кстати, что вы подумали, когда я вас попросила прийти с паспортом?
- Я подумал, что мы пойдем в ЗАГС, - сказал Заур. Она опять расхохоталась.
- Какой вы остроумный, - вздохнув, вдруг вымолвила она, - вот этого всегда не хватало моим поклонникам. Но вы, конечно, поняли, что у нас особая среда. Здесь такие вопросы девушка не может решать сама. Все-таки позвоните через два месяца...
Они распрощались, и она захлопнула за ним дверь. Погруженный в какие-то не совсем ему ясные мысли, он вызвал лифт, вошел в него и нажал кнопку. Лифт с тихим шумом пошел вниз. "Почему два месяца?" - подумал он. Вероятно, в этой среде проверяется досье всех, кто вхож в дом, если он со стороны. Клан. Патриархат. Досье ничего утешительного не обещало: сын репрессированного, дважды вызывался в КГБ. Лифт остановился, и Заур вышел из него, захлопнув дверь.
И вдруг он обнаружил, что оказался в каком-то замкнутом помещении, совсем не в том, где сидел милиционер в вестибюле. Прямо против лифта была дверь, он подошел к ней и подергал ее, но она оказалась наглухо заперта. Он почувствовал ужас человека, попавшего в мышеловку. Все его вчерашние подозрения ожили с необыкновенной ясностью. Он кинулся к лифту, но именно в этот миг лифт с тихим злорадным шипением пошел вверх. Казалось, кто-то сверху, может быть, в специальный телевизор с дьявольской насмешкой следит за ним. Он несколько раз нажимал на кнопку лифта, но тот отрубился начисто.
Рядом с лифтом он увидел лестницу, ведущую куда-то вниз. Он устремился по этой короткой лестнице, одолел ее несколькими прыжками и вышел в какой-то коридор. С обеих сторон коридора были двери. Он рванулся к одной двери и стал судорожно дергать ее, но она была заперта. Он перебежал к другой двери и не только стал ее дергать, но и начал стучать в нее изо всех сил, прислушиваясь к тишине и к своему гулко бьющемуся в тишине сердцу. Он подумал, что его панические движения взбаламутили выпитый коньяк, и он сейчас пьян и не очень контролирует обстановку. "Дурак, - вспомнил он, окрыленный надеждой, - я, видимо, нажимал на кнопку лифта, когда он еще шел вверх, но дом высокий, и здесь его было неслышно". Он снова взлетел к лифту и стал бешено нажимать на кнопку, но лифт был мертв. И теперь он окончательно уверился, что он в ловушке. Он опять сбежал вниз и стал метаться по узкому коридору, уверенный, что попал в полицейскую ловушку.
Прекрасна, как ангел небесный,
Как демон, коварна и зла,
монотонно звучали у него в голове строчки из лермонтовской "Тамары". Он всегда считал, что описанная в стихотворении дикая жестокость женщины романтическое преувеличение. И сейчас думал: "Все правда. Гений никогда не ошибается! Я пропал!"
Сплошная цепь провокаций со вчерашнего дня наконец увенчалась успехом. Какое же значение они придают золоту Вильгельма, если столько сил бросили против него! Как наивно было думать, что они ограничатся сожжением рукописи, а носителя знаний о ней оставят в покое! И как наивно он думал, что их перехитрил, надеясь на свою память!
Вдруг он услышал в тишине за коридорными дверями, в которые он барабанил, шаги палача. Вскоре убедился, что палачей двое, и они переговариваются и не спешат. А куда спешить? Жертва в клетке.