Остаток дня тянется, словно год. В ночи, застилая диван и снова располагаясь на нём, я всё ещё чувствую эти ощущения и будто возвращающееся одиночество. И, как следствие, не могу уснуть. Теперь он кажется маленьким, тесным и коротким. Но и сменить свою дислокацию я также морально не готова. Не без Дэвида. Но он не сдержал своё слово, так что я, как могу, пытаюсь не допускать мыслей о нём. Ни одной, ни нескольких. Не думала, что можно стать такой опустошенной и разбитой так скоро после человека, которого ты вообще едва знаешь с личной стороны. Ладно Гленн, тут всё понятно, но Олдридж…
Когда телефон издаёт сигнал пришедшего сообщения, вся комната уже погружена в темноту. Светящийся дисплей является тем единственным, что разбавляет мрак около пола, где я и оставила лежать средство связи прежде, чем отвернулась к спинке дивана. Едва глаза привыкают и различают не только часы по центру экрана, показывающие ровно одиннадцать часов вечера, но и краткое послание там же, я уговариваю себя особо не реагировать. И не думать сверх минимально необходимого уровня.
Нет.
Я хочу ответить, что тоже хотела много всего, но он словно подвёл меня своим молчанием и игнорированием, длившимся вплоть до этого мгновения, а теперь закончившимся так, будто для него не происходит ничего такого. Но дрожащими пальцами пишу совсем не это. Следующие минуты две длятся, кажется, целую вечность.
Что именно?
От осознания, что он буквально в нескольких шагах, всё моё тело немедленно покрывается мурашками. Я резко сажусь и уже даже почти тянусь за халатом, чтобы спустить ноги вниз, обуть тапочки и встать, когда понимаю, что не должна так поступать. Относиться к себе столь безответственно и безразлично. Мне хочется уважения. Я прождала большую часть дня, и будет справедливо, если он тоже пройдёт через что-то подобное. Хотя я и сама не верю, что действительно считаю так. В результате следующее же сообщение немедленно подвергает мою силу воли внушительному испытанию.
От того, как это звучит, мне становится почти смешно. Он серьёзно надеялся, что сможет избегать меня и этого разговора вечно? Желая отказать друг другу в чём-либо, люди не ставят перед собой самоцель сделать это именно посредством телефонного звонка. Для таких случаев вполне сгодится и краткое сообщение. Или вообще молчание. Оно, оказывается, тоже может быть говорящим. Я бы могла не только удалить все эти предложения, не глядя, но и ещё днём написать ему, что не хочу ничего серьёзного и обременительного. И вот как раз-таки на мои действия он бы точно не смог никак повлиять. Это не то, что зависит от него. Всего одна секунда, и дело сделано.
Он по-прежнему снаружи, когда я всё же открываю дверь. Стоящий на моём крыльце в свете лампочки, что всегда остаётся включённой на всю ночь, и гипнотизирующий телефон посредством взгляда, будто это способно заставить меня написать хоть что-то, невзирая на отсутствие слов в голове. Но стоит Олдриджу осознать моё присутствие, как он прячет сотовый в правый карман пальто и протягивает мне довольно объёмный бумажный пакет, всё это время находившийся в той же руке. Он явно нелёгкий и, возможно, даже слегка тяжёлый, только я не собираюсь ничего брать. И вообще мне эгоистично нравится держать мужчину по ту сторону порога. Невзирая на холодный воздух, неприятным образом струящийся по телу.
– Я понимаю, ты, наверное, расстроена или злишься, или и то, и то одновременно, и мне жаль, если я сделал это с тобой, но у меня тут готовая индейка. Возьми хотя бы её.
Ему хватает рассудка не приближаться, но в моих мыслях это всё равно ничего значительно не меняет. А вот странное удовольствие видеть, как Олдридж чуть ли не прячет свои глаза, словно не выполнивший домашнее задание школьник, уже тут как тут.
– Она мне не нужна. Не то чтобы я должна отчитываться, но я буду у друзей.
– Мэл.
– Ты мог бы просто спросить, – не сдержавшись, говорю я. Он фактически решил всё за меня. Когда сделал свои собственные выводы о том, что я собираюсь или не собираюсь сказать, основанные непонятно на чём. Олдридж и страх кажутся мне несовместимыми вещами, и я без понятия, как всё это может быть.
– Спросить разрешение или что-либо ещё означает получить отказ. Для меня одно подразумевает другое. Иногда лучше не спрашивать и не задавать вопросов. Порой это невольно приводит человека к политике избегания. Так вероятность услышать что-то нежелательное гораздо меньше.